Был вундеркиндом. В юности – балбесом. Стал поздно – в тридцать – грызть наук гранит. Без денег, без чинов, без заграниц трубил до перестройки мэнээсом. Прирос под старость публикаций весом в десяток с чем-то тысяч там страниц. Стал в чём-то первым (пусть сочтёт хронист, я расплевался с этим интересом). Дочь, внучка чудные есть. В позднем браке сына родил. Он болен. Держат медицина да Б-г – путём лекарств и операций. Прошёл с ним первыми кругами ада. Надежда есть. Мне ничего не надо, как только к тельцу теплому прижаться. (Июнь 2008, Бронкс.)

Сын к шестнадцати годам полностью выздоровел от детских болезней. Вырос одарённым, здоровым, красивым человеком, сыном, о котором можно только мечтать. В шестнадцать – рак. Не дожил двух месяцев до восемнадцати.

Жизнь поделилась на три. До его рождения – семья, дочь, стихи, наука. От его рождения до ухода – почти восемнадцать лет остро осознаваемого счастья, при всех его болезнях и обычных жизненных трудностях, переезд из России в Штаты для его лечения. После его ухода – доживание, пока ещё с наукой, уже без стихов. Из меняющегося за жизнь пучка идентичностей, из которых, как из атомов, все мы в одном из ракурсов состоим, самым важным, с юности, было отцовство. На первом месте. А уже где-то там дальше – наука, попытка с помощью лингвистики, этимологии проникнуть в древнейшую историю, стихи, переводы поэзии.

Я прошёл четыре, по Кюблер-Росс, стадии переживания потери, застрял – уже до конца – на четвёртой – депрессии, остановившись перед пятой – принятием. Принять это я не могу. И я – исследователь. Я ничего не принимаю на веру, даже совершенно, казалось бы, очевидные, общепринятые истины. Всё должно подвергаться сомнению и либо доказываться, либо отвергаться, либо откладываться до пока. А тут я должен принять на веру такое. Мне остаётся одно: усомниться, реальна ли смерть – не физическая, понятно, – смерть сознания. Для человека, верующего в первичность материи, мейнстримовского физикалиста, тут вопроса нет. Но я и в науке мейнстриму не особо доверяю – всегда проверяю. Моя последняя книга, итог моей работы в науке, будет называться «Мимо мейнстрима». И я начинаю этот вопрос исследовать как открытый. И, повторюсь, не веря ни во что, даже в то, во что до смерти хочется поверить, я ищу ответ не в религии (уникальный и страннейший еврейский феномен в истории – от дописьменной, о чём предлагаемая статья, до текущей, – которым я столько занимался, для меня, в первую очередь, свидетельство против того, что Всё Это: вселенная, история, наша жизнь – моя длинная и сына короткая жизнь – все страдания людей, детей, животных – результат случайного стечения физических, химических, хрен его знает ещё каких-то явлений, бессмыслица, абсурд).

Я ищу его – ответ – в том, чему более-менее доверяю, – в науке, в том, что можно проверить или хотя бы обосновать логически. Благо источников, спаси­бо интернету, пруд пруди, а за более чем полусотню лет занятий лингвистической компаративистикой, не самой простой наукой и, наверное, единственной ста­вящей перед собой гуманитарные задачи, но работающей методами, близкими к точным наукам, вырабатываются и научная логика, и эвристическая интуиция, позволяющие отличать серьёзные работы от несерьёзных даже в далёких от тебя областях. И, к моему большому удивлению, выясняю, что именно сейчас, особенно в последние несколько лет, происходит такой тектонический сдвиг, пересмотр принятых представлений, чуть ли не догматов в фундаментальных науках – физике, космологии, нейробиологии, что вопросы, вчера ещё чреватые клеймом антинаучности, сегодня обсуждаются не только в ютьюбе, но и в серь­ёзных реферируемых научных журналах. И среди «ревизионистов» учёные с мировыми именами – достаточно назвать хотя бы Ричарда Фейнмана (Richard Feynman), Карла Сагана (Karl Sagan), Роджера Пенроуза (Roger Penrose), Леонарда Зусскинда (Leonard Susskind), Брайана Грина (Brian Greene).

Мне недавно попался текст на английском по теме. Вот его перевод.

Каждый атеист (материалист) верит в шесть чудес: 1) нечто из ничего, 2) порядок из хаоса, 3) жизнь из не-жизни, 4) личность из безличного, 5) причинность из беспричинности, 6) нравственность из материи.

Эти шесть чудес меня совсем не убеждают. А если во Всем Этом смысл всё-­таки есть, то смерть личного, индивидуального сознания в него не укладывается, она бессмысленна, иррациональна. Последовательно двигаться в каком-то направлении, от сингулярности к сознанию сапиенсов почти 14 миллиардов лет – а похоже, это именно так, – чтобы каждый раз приводить к распаду, к небытию? Это как минимум бездарно. Ведёт ли эта логика к идее Творца? Не знаю.