Что есть человек – смесь дыхания, ощущения и воспоминания.

Я помню чад коммунальных квартир, гам детей, чудом родившихся после страшной бойни, унесшей половину материнской семьи, свищ от пули, засевшей в ноге отца, безруких и безногих родственников-фронтовиков, салюты на склонах Днепра и раннюю ненависть к «мылихе», так на идише называлась власть. На балконе строили навес от гадящих голубей, а я строил башню из собственной гордости среди нужника советской школы, которую забыл на следующий же день после выпуска, смыв её запах, зайдя пьяным в реку где-то на северо-востоке Города (там начинали строить Оболонь).

Предки мои – торговцы и ремесленники, родители – советские инженеры, и сам я хотел стать ремесленником от истории, археологом (мама же для меня мечтала о важной карьере математика, как у двоюродного её брата Исаака Милина, единственного из родни впрыгнувшего в кибитку википедии). Меня мучили алгеброй и тригонометрией три последних класса, и запах бараньим жиром сдобренных котлет, исходящий из жившего на окраине каракулеголового частного учителя-еврея, навсегда въелся в мат-анализ. Я протестовал против египетских котлов прикладной науки, и мама, ведомая рукой незримого Б-га моего народа, отвела меня в самый центр Города, в булгаковские места, где сразу же отказавшийся учить посредственность математике, но пригласивший ходить к нему бесплатно учиться жизни, лакированный, как китайская шкатулка, и впрямь похожий на китайца отказник-профессор Иосиф Исаакович Беленький (да будет память о нём благословенна) за несколько весенних месяцев вылепил из меня гуманитария, сиониста и окончательного врага марксизма во всех его изводах.

Дальше был весёлый институт культуры и отдыха, пристальный интерес гебухи, чудесное спасение из её лап, женитьба, неинтересная работа, но зато знакомство с кружком киевских интеллектуалов-диссидентов, в который меня ввел прекрасный поэт Геннадий Беззубов (его доныне почитаю своим литературным учителем). После участия в спектакле «История города Глупова» по Щедрину я оказался выброшен из советских учреждений культуры и, чтобы кормить семью, подрабатывал машинистом сцены и натурщиком, а после Чернобыльской катастрофы начался мой исход из ссср, сперва медленный, как высвободившийся ручеёк из-под снега, затем водоворотами и плавнями иврита и под конец бурной горной рекой по имени «Бейтар», которая вынесла в море израильской жизни, другой по вкусу и запаху, с другой семьёй, приоритетами, интересами, работами и внезапным островом забвения поэзией, придавшим мне новые суть и смысл, преобразовавшим мои воспоминания и ощущения в образы.

Тем и дышу.