Жанр автобиографии меня всегда приводит в некоторый ступор. Поэтому я попросила подругу М. помочь мне в этой нелёгкой задаче.

М. Ну, где ты родилась, никому не интересно…

Л. В общем, да. Но в предыдущем паспорте место моего рождения было записано очень забавно: «Город Сосновый Бор, Ленинградская область, Украина». М. Ну, дальше давай: с какого времени пишешь и как дошла до жизни такой?

Л. Как обычно: «В детстве был благовоспитанным мальчиком, но начал играть в орлянку и покатился…» Хотя какая благовоспитанность у человека, который был на учёте в детской комнате милиции за драки? А стихи я пишу примерно столько же времени, сколько говорю. Первый, гм, был зафиксирован родителями в три года, когда мама увлеклась вязанием, а мелкий клоп в моём лице это мрачно откомментировал: «Если юбка вяжется, На семье всё скажется». Выросла в Одессе; половина детства – дворовое, половина – по больницам (и я ещё не знаю, что по части воспитания хуже). В седьмом классе добралась до литклуба «Дебют», который вёл Т. А. Федюк. Там я, помимо прочего, впервые услышала красивую украинскую речь и увидела, с каким достоинством держит себя человек в агрессивно- высокомерно- антиукраинском окружении, каким тогда была Одесса. Что было не менее важным, нежели уроки поэтического мастерства.

М. Так, где училась, тоже никому не интересно…

Л. Ага, «нет времени объяснять, но я объясню». Приморский лицей, исторический класс, учитель В. А. Иванько, который на одном из первых уроков сказал нам: «История ходит по кругу. Может вернуться и сталинский Союз, и гитлеровская Германия. Ваша задача: выучиться так, чтобы вы смогли выжить в ГУЛАГе». 89-й год на дворе, разлитое в воздухе убеждение, что уж точно никогда-никогда такого не-не-не… Но умный человек говорит это совершенно серьёзно, глядя прямо на нас. Мы не поверили, но запомнили. А потом юрфак. Однако юриста из меня не вышло: перед вторым курсом пошла поработать криминальным репортёром – и всё, меня засосало опасное сосало. Так большую часть жизни и работаю в разнообразных СМИ: журналистом, редактором, корректором…

М. Ну и давай, хвастайся уже. Что написала? Какая лаврушка в супе? С каких языков переводишь и на какие? Давай-давай. Ты тут как поэт или как термометр?

Л. 4 книги стихов, ещё какое-то количество рассказов в сборниках (например, у Макса Фрая во «ФРАМе»), ещё что-то там, в общих сбор - никах… А самую крутую лаврушку я получила в октябре 2024-го: несколько моих переводов на украинский – с арабского, болгарского и французского – попали в учебную программу по современной зарубежной литературе. Переводы… О, это феерическая история. До конца 2023 года я была уверена, что поэтический перевод и я совместимы примерно как селёдка с молоком, но на данный момент у меня (не поленилась и посчитала): 132 перевода на русский (с 10 языков: английский, арабский, белорусский, болгарский, иврит, немецкий, польский, украинский, французский, японский); 76 переводов на украинский (с 9 языков); и даже, что совсем уж наглость невероятная для человека, начавшего учить иврит в конце июля 2024 года, два автоперевода на иврит (один – в соавторстве с моим учителем Д. Аксельродом).