Позирование
Родилась и выросла в Москве у замечательных родителей: папы – художника-скульптора Александра Косолапова и его студенческой модели, моей мамы.
С 1989-го живу, дышу, грущу и радуюсь в Иерусалиме.
Никаких текстов, кроме школьных сочинений, писем друзьям и экзаменов для учеников, никогда не писала.
Представленные читателю записки о моём муже – художнике Саше Окуне – написаны для перформанса памяти, который скоро увидит свет в моём любимом иерусалимском театре «Микро».
Позирование
– Машечка, ты умеешь завязывать платок или полотенце тюрбаном на голове? А то моя молоденькая модель не знает, как это делать…
– Разумеется!
Притаскиваю в мастерскую кучу шарфов, всех видов и мастей. Сооружаю на голове разные конструкции.
В своё время я очень удивилась тому, как ты работаешь с моделью любого пола – просишь принять нужную тебе позу, порой скручиваешь её в бараний рог, благо ненадолго, делаешь несколько фотографий, и вся любовь. Потом ты работаешь уже сам наедине с этими печатными изображениями, раскладывая их рядом с мольбертом или прикрепляя на него. И никогда не забываешь всё тщательно убрать перед приходом учеников или гостей. Модели-то твои почти всегда обнажены…
Ты просишь меня залезть на высокий стол (кошмар, не грохнуться бы!), даёшь в руки чайник (он будет кувшином впоследствии) и говоришь, что нужно делать. Ты, как правило, объясняешь, что и зачем.
– Будто ты моешь человека водой из кувшина!
– Будто ты испугалась!
– Ты удивлена!
– Ты прикрываешь лицо руками от ужаса.
– Ты чистишь пальцы на ноге.
Порой подходишь и выкручиваешь руки и ноги так, что становится неудобно и больно.
– Саша, это невозможно, так человек не держит руку! Так просто нельзя повернуть ногу!
– Это не имеет значения. Мне так нужно. Потерпи.
В эти минуты ты страшно серьёзен и сосредоточен, не смеёшься и не шутишь. Проверяешь в камере, насколько подходит тебе отснятый материал. Если нет – повторяем заново.
Иногда, очень редко, когда бывает срочно, я позирую на быстрый твой карандашный набросок. Кисти рук, замершие в благословлении когэнов…
И вот в один прекрасный день женщины с замотанными на голове платками оживают на твоих огромных, похожих на фрески работах. Моют стоящего в тазу старика. Одна, склонившись, поливает его водой из кувшина. Другие две радуются, присев по сторонам счастливой смешной костлявой Венеры, раскинувшей в стороны руки, стоящей в своём маленьком тазике-ракушке на полосатом коврике. Б-же, ведь это, наверное, я?! Ну конечно, я. И вместе с тем нет. Совсем иное тело. Не моё. У них у всех совсем не те тела, что у моделей. Но кто сказал, что они должны быть их повторением? Твои персонажи так гармоничны в своей необычности, живут себе в твоих работах со своими горестями, печалями, волнениями и радостями, что понимаешь, что иначе и быть не может. Совсем как мы, совсем как у нас. Просто не все это замечают и видят так, как видишь ты.
Заворожённо и счастливо смотрю на изображения, я – часть твоего дела и твоей работы!
Как-то я услышала, что одна из наших знакомых разглагольствовала на тему того, как ты уродуешь моделей и как они могут тебе такое позволять. Она никогда бы не разрешила такое художнику!
Как же ты смеялся, когда это услышал! И даже искренне огорчился за неё.
– Жаль, мне казалось, что она что-то понимает.
– Мне нужно, чтобы ты встала на руки, на минутку, мне нужно что-то посмотреть.
– Саша, побойся Б-га, я не стояла на руках больше сорока лет. Я себе шею сломаю. Попроси у своей акробатки-внучки.
– Нет, мне нужна обнажённая женщина.
Расчищаем стенку – отодвигаем мебель. Мне нужен разбег, чтобы оттолкнуться ногами от пола и встать на руках, опираясь пятками о стену. Ты меня страхуешь. Получилось! Стою! Боюсь ужасно, что долго не выдержу.
– Всё, всё, Машенька, экзекуция закончена, я увидел, что мне нужно.
И что он там увидел? И где «там»? Молчит.
Совсем скоро на одной из выставок я вижу целых три вариации на эту тему. Стоящая на руках «я» потихоньку превратилась в подобие коровьей рембрандтовской туши. Смотрю, затаив дыхание, на эти сюжеты, на виртуозные изображения мельчайших складочек гротескной плоти…
Череда твоих работ выстроена по стенкам мастерской – лица, тела. Все кого-то напоминают… Вот Ицик говорит по мобильному телефону и ест мороженое, вот Эмик внимательно смотрит на тебя, вот торжествующая Злата-всадница, вот летящий Палей. И это только те, кого я знаю наверняка. А другие настолько знакомы, что думаю, где я видела её или его совсем недавно: в трамвае по дороге на рынок?
В один прекрасный день ты берёшься за мой портрет. Но для того, чтобы он вышел таким, каким ты хочешь, его, то есть их, портретов, нужно сделать много! Очень много.
Для начала у одной из трёх дам (мойр, граций, аллегорий etc.) моё лицо, настоящая я. И вдруг – о Б-же! – ты меняешь меня на ехидно улыбающуюся старушенцию.
– Саша, почему?
– Я должен был потренироваться.
И вот я сижу на стуле. Ты готовишь чистый лист.
Ты работаешь над моими изображениями по-разному – то заканчиваешь за четверть часа, машешь, машешь углём по листу – и всё. То сижу часами и наблюдаю за тобой, выглядывающим из-за мольберта и смотрящим на меня цепким серьёзным взглядом. Ты такой строгий, что я тебя побаиваюсь. Никаких шуток. И почти без разговоров. Только музыка по радио.
В голове крутятся строки Ахмадулиной:
Лиловой гроздью виснет сумрак.
Вот стул – капризник и чудак.
Художник мой портрет рисует
и смотрит остро, как чужак.
Всё именно так.
И вот наступает момент, которого я всегда с нетерпением жду и которого больше всего боюсь. Ты разрешаешь посмотреть на портрет. Подхожу к мольберту медленно, осторожно, на свидание с самой собой, которую сделал ты.
А вдруг я твою её не полюблю, а вдруг она меня разочарует, напугает, окажется чужой, оттолкнёт?
И действительно. Однажды я, на твоём портрете, довела меня до слёз. Долго не могла успокоиться. Такой жестокой, беспощадной и вместе с тем горькой и несчастной я оказалась…
Но это только однажды. Со всеми остальными твоими изображениями меня я живу в мире и согласии. И хотя они все разные, я их очень люблю. Потому что знаю, как их любил ты, когда меня рисовал, иначе ты не умел работать.
Продолжение читайте по подписке.
Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.
Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.
Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.
Comments