Этакая автобиография…

От редактора

4 декабря 2024 года за несколько часов до выхода № 4 (8), который был оформлен его работами и в котором шло его интервью, Саша Окунь в ответе на вопрос о биографии был запредельно лапидарен:

«Биография: только даты рождения и алии».

Но вот недавно Маша Новикова, разбирая файлы в архиве компьютера художника, обнаружила автобиографию, которую он когда-то написал да и забыл. Мы представляем её, но не целиком. Полная публикация с иллюстрационным материалом впереди. Итак,

Этакая автобиография…

Человека, его характер, способности определяют гены. Но недавно выяснилось, что гены меняются под влиянием среды. Я родился в Ленинграде 12 мая. В начале сезона белых ночей. У Петербурга нет эксклюзивных прав на белые ночи. В Хельсинки и Cтокгольме они ещё и побелее будут. Однако благодаря Достоевскому в пересказе Висконти для европейцев белые ночи ассоциируются именно с Петербургом. Петербург создан итальянцами: Трезини, Кваренги, Растрелли, Ринальди, Бренна, Росси. Итальянские влияния не обошли русских архитекторов – достаточно назвать Казанский собор Воронихина. Но это Петербург парадный.

Нежный призрачный свет белых ночей освещает не только дворцы, но и дворы-колодцы доходных домов, их пропахшие мочой подъезды, вековую, въевшуюся в стёртые ступени грязь.

Вопиющее петербургское пренебрежение бытом (главное, чтоб духов­ность на высоте) контрастирует с ухоженной, уютной Москвой. Москва – лёгкая, Питер – трудный. Там – твердь, здесь – болото, вода. Реальность зеркала – зазеркалье. Реальность Петербурга – отражения. Полгода люди прижаты тяжёлым тёмным небом к земле. Но по весне наполняется небо глубокой ясной синевой, и тогда земля не в состоянии притянуть к себе людей.

Двор дома, где я родился, был заставлен поленницами, среди которых дети играли в немцев и наших, Ворошилова и Сталина. Там мне впервые дали понять, что я «другой», человек второго сорта. С этим ощущением «другого» я и жил до 12 лет, когда неожиданно мне неве­роятно повезло. Здесь следует заметить, что я вообще необычайно везучий. Мы все везу­чее поколение. Страшная война, Катастрофа нас обошли – мы родились позже. Да, конечно, и на нас хватило войн, и убитому без разницы, на какой войне – большой или маленькой – его убило. И всё же… И время рябого упыря с трубкой в зубах, когда тебе предоставлялись только три возможности – либо быть палачом, либо жертвой, либо и тем и другим, а сохранить совесть, порядочность было подвигом, – это время нас практически не затронуло. Конечно, и на наш век хватило своих подлостей, мерзостей, страхов, но сравнивать-то не приходится…

Для того, чтобы считать себя везунчиком, у меня есть все основания. Везением было и то, что, приехав в Израиль, я тут же нашёл работу в театре, и то, что с первой же выставки на меня обратили внимание критики, и то, что начал преподавать в Академии художеств «Бецалель», то бишь работал полгода, а зарплату получал круглый год.

И всё же одним из самых главных везений жизни стала встреча с Учителем. Человек с летящими бровями и орлиным носом обладал редким талантом: помочь ребёнку стать самим собой. В удушливой атмосфере казённого учительства, муштры и дурновкусицы класс Соломона Давидовича Левина в бело-колонном дворце около моста со вздыбленными лошадьми барона Клодта был наполнен озоном свободы, любви и уважения к труду художника независимо от его возраста.

Однажды, лет 14 мне было, я принёс ему сделанный дома натюрморт. По какой-то причи­не мне не хотелось показывать его в классе и, прислонив непросохшую работу к стене, я, приоткрыв дверь, попросил Левина выйти в коридор. Учитель молча смотрел на работу. С каждой минутой его молчание становилось всё тяжелее и тяжелее. И я так же молча смотрел на работу, понимая, что всё очень, очень плохо, а потом взгляд с работы ушёл и переместился на пол и сосредоточился на изучении царапины на левом запылённом башмаке…

За долгие годы, прошедшие с того дня, мне иногда доводилось слышать комплименты в свой адрес, получать призы и награды. Но самой большой наградой за уже вполне долгую жизнь было мгновение, когда молча, не произнеся ни слова, Учитель повернулся ко мне, крепко обнял и поцеловал. А заходя в класс кинул: «Не трогай, испортишь». Домой я не шёл – летел. В Петербурге, как мы уже говорили, люди порой летают, особенно по весне…

Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.

Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.

Оформить подписку