Лаборатория памяти

Российско-израильский арт-критик, независимый куратор международ­ных проектов современного искусства, в прошлом – гале­рист, ныне арт-директор журнала про осколки семейной памяти и способы её восстановления средствами искусства рассуждает с Анной-Рут Факторович, художницей, увлечённой исследованием лабиринтов и тупиков собственных воспоминаний.

Анна-Рут рассказывает о себе:

«Я родилась в Ростове-на-Дону, живу в Израиле. По первому образованию – филолог, по второму – художник, выпускница Академии художеств «Бецалель».

К стеклу я пришла неожиданным путём – через водительские права. После нескольких неудачных попыток я наконец сдала экзамен в сорок лет. Я живу в небольшом посёлке, примерно равноудалённом от больших городов, поэтому мобильность открыла мне большие возможности. Одна из дорог привела на мастер-класс по выдуванию стекла. После него я поняла: это именно то, в чём мне хочется развиваться дальше, – и решила поступать в «Бецалель».

Уверенности в своих силах было немного. Сначала решила попробовать поступить, потом – попробовать учиться. Не получится – не страшно.

К тому времени у меня было шестеро детей, младшей дочке – четыре года. В первые дни учёбы все мысли были о них. Конечно, было чувство, что я их в каком-то смысле бросаю. Но мне уже перевалило за сорок, и я понимала: если не сейчас, потом могу и не решиться.

Оказалось, дети вполне справляются и даже довольны обретённой свободой. Мне приходилось труднее. Я словно снова оказалась двадцатилетней: неуверенность в себе, домашние задания, экзамены. Жизнь повернула в неожиданном направлении. Согревало чувство, что я подаю детям пример: учиться никогда не поздно. А вместе с тем я и сама посте­пенно обретала голос.

После окончания «Бецалеля» живу обычной жизнью израильского художника: ищу открытые конкурсы и возможности участвовать в выставках. Состою в объединении женщин-художниц «Студия мишелах» («Своя студия») и кооперативной галерее «Мари».

С началом войны в октябре 2023-го заниматься выдуванием стекла стало трудно: студия была закрыта. С помощью куратора Габи Гамбург-­Фима я открыла для себя мир коллажа.

Сегодня работаю со стеклом, бумагой и тканью, создаю объекты, коллажи и книги художника. В них встречаются память, сны, время и реаль­ность. Я выросла в доме, где жили несколько поколений моей семьи, и часто возвращаюсь к нему в своих работах. Собираю фрагменты про­шлого, которые с годами меняют форму, и пытаюсь выразить их сегодняшним языком».

Елена ШИПИЦЫНА:

Лаборатория памяти

мультидисциплинарной художницы Анны-Рут Факторович,

умеющей разговаривать со стеклом

И там, в пернатой памяти моей,

Все сказки начинаются с однажды.

И в этом однократность бытия

И однократность утоленья жажды.

Но в памяти такая скрыта мощь,

Что возвращает образы и множит...

Давид Самойлов

Память множит образы

Есть в Тель-Авиве странное место, где пространство и время постоянно меняют свою форму и длительность. Это место называется Lab TLV. А преображения в нём происходят по вине художников, которым куратор Шарон Туваль предоставляет возможность в течение месяца преобразовать лофт-интерьер в «ландшафт искусства», выгрузив, говоря цифровым языком, образы сознания и подсознания в осязаемую реальность.

У каждого из двенадцати авторов эта реальность своя: кто-то создаёт в пустоте комнат аудио- и видеомиражи, кто-то, напротив, предельно заполняет их масштабными объектами, выстраивая лабиринты смыслов. Анна-­Рут Факторович, пригласившая меня в это арт-путешествие, наполнила это очень странное место образами своей семейной памяти. Название её выставки «Прошлое продолженное – Настоящее незавершённое» интриговало. Ещё больше усиливал интригу центральный объект экспозиции: большая белая скатерть с ручной вышивкой голубой нитью, над которой, как дождевые струи, повисли гигантские стеклянные иглы, устремлённые остриями к центру узора.

Мне сразу вспомнился Давид Самойлов, с юности любимый ещё и потому, что его стихи были для меня окружены ореолом полузапретности: «Но в памяти моей такая скрыта мощь, что воскрешает образы и множит…» Именно множит, наслаивая их друг на друга, заслоняя близкие события яркостью всплывающих из глубины воспоминаний детства. И уколом иглы восстанавливает рисунок семейной памяти, начатый задолго до нашего появления…

У Анны-Рут Факторович именно так возникают образы, словно дожидаясь момента, когда случайный фрагмент фотографии, обрывок бумаги или прозрачность стекла позволят им проступить из глубины воспоминаний. Как эта скатерть, вышитая бабушкой. Как эти стеклянные скульптуры, напоминающие скомканные письма из прошлого, в которых стекло приобретает подвижность разворачивающегося листа. Почерк обретает объём; строки изгибаются, уходят из поля зрения, проступают сквозь прозрачную поверхность.

Возникает ощущение чтения, которое невозможно завершить одним взглядом. Чтобы прочитать, нам приходится наклоняться, вглядываться, рассматривать с разных сторон – подобно тому, как приходится вновь обращаться к полузабытому воспоминанию, чтобы понять его заново. И если память похожа на цифровое облако, то при каждом обращении к нему мы собираем из сохранённых фрагментов немного другую картину, обнаруживая смыслы, недодуманные ранее.

А.-Р. Ф. Мне очень хотелось на выставке как-то объединить материалами разорванные фрагменты моего сегодняшнего тревожного сознания, – рассказывает Рут, пока мы листаем её рукотворную книгу коллажей, где фотофрагменты российской и израильской жизни объединены в общий пейзаж.

– Рут, вы учились сложному мастерству выдувания художественного стекла в Академии художеств «Бецалель», участвовали в таких престижных израильских арт-форумах, как Биеннале дизайна и арт-ярмарка «Свежая краска». А как стали появляться ваши эксперименты с коллажами?

А.-Р. Ф. Я очень люблю учиться новому и пробовать разные варианты. В стекле мне тоже было любопытно пробовать разные техники и их сочетания. Но сначала это была скорее техническая сторона: как соединить и что из этого получится? Что будет, если на стекле напечатать, потом выдуть, потом сделать трещины? Сначала соединяла стекло со стеклом, потом – стекло с другими материалами, фактурами, предметами.

Но после 7 октября 2023 года студии выдувания были закрыты, а моя внутренняя потребность в творчестве, наоборот, выросла. Я тогда пробовала текстиль и вообще всё, чем можно заниматься дома. В разные моменты жизни меня притягивают разные материалы… Но почему-то именно коллаж дал мне свободу самовыражения, помог преодолеть какие-то внутренние барьеры. Он так совпал с ритмом и фрагментарностью нашей жизни и памяти, что стали открываться давно закрытые двери в прошлое. И оно как-то стало отпускать, а я даже не чувствовала, что меня что-

то держит. Появилась возможность смотреть вперёд.

Гудки в пустоту

Да, кровавые события 7 октября 2023 года бесповоротно изменили не только нашу жизнь, но и сознание художников. В интонации современного израильского искусства стало меньше ноток гедонизма и политических нарративов – им на смену пришли глубоко личные экзистенциальные переживания и эмоционально осознанное переживание хрупкости человеческих связей...

У Анны-Рут Факторович в этот период стали появляться странные на первый взгляд ассамбляжи, соединяющие несоединимое – изысканную эстетику прозрачного стекла с брутальной фактурностью каких-то деталей разрушенного механизма, осколок старого бытового предмета с яркой декоративностью стеклянной скульптурной пластики. На выставке этот конфликтный рубеж в творчестве художницы иллюстрирует пара трагических ассамбляжей на тему «Разорванная связь...», собранных из фрагментов разломанного стационарного телефона, словно гостя из памяти о советском детстве, и сложносочинённой формы цветного тонкостенного выдувного стекла. Эти два объекта – телефонный диск в стеклянном пузыре с оборванным проводом и трубка-ухо с пульсирующими за ней пузырями гудков – вызывают ощущение глухоты, разорванных связей, напоминают безуспешные попытки жителей пострадавших южных кибуцев дозвониться, дождаться хоть какой-нибудь помощи…

Или вот страница рукотворной «книги художника Рут», собранной как школьная тетрадь с разнофактурными аппликациями из сюжетов, прожитых во внутренней иммиграции последних военных лет. Это коллаж с ребёнком, закрывшим лицо руками – жестом метафоричным и особенно многозначным в эти дни: возможно, это игра в прятки, а возможно – желание заслониться от увиденного. Вокруг него – животные, фрагменты изображений, маленький дом, улетающий в круговороте красного и чёрного, что только усиливает напряжение. Эта неоднозначность заставляет задуматься о том, как соотносится в сознании ребёнка защищённый мир детства с вторгающейся в него агрессией реальности?

Оптика памяти

Прозрачность прошлого и хрупкость настоящего – вот, пожалуй, две стороны основной темы творческой лаборатории израильской художницы Анны-Рут Факторович. Стекло с его способностью пропускать свет и ранить оказывается созвучно этой двойственности. Но для самой Анны-Рут всё начиналось с детского очарования цветом и светом.

А.-Р. Ф. Я с детства любила стекло. Собирала цветные бутылочные осколки и смотрела через них на свет. Потом, конечно, витражи. Именно преображение холодного и острого стекла под влиянием света и тепла особенно завораживает. Отражение и преломление, сверкание, пластичность под воздействием высокой температуры, прозрачность – в процесс работы со стеклом невозможно не влюбиться. Иногда возникает неожиданная форма, пузырь, оттенок или отражение, которые подсказывают дальнейшее направление. Поэтому для меня материал не просто средство воплощения заранее придуманной идеи. Как я поняла со временем, нужно слушать материал. Очень часто именно стекло предлагает идею и становится своего рода соавтором работы.

В равноправности такого соавторства художницы с материалом абсолютно убеждаешься, когда смотришь на портретные образы, созданные ею в стекле. Чёрно-белые изображения родных лиц, напечатанные на вогнутых округлых полупрозрачных формах, следуют кривизне поверхности, оптически удаляются и вновь всплывают, меняют ясность очертаний сквозь пузырьки в толще стекла и игру отражений... Здесь можно говорить о памяти как об особом способе видеть прошлое, подобно старой детской игре в «секретики», когда постепенно протираешь стеклянный глазок пальцем в надежде увидеть за ним что-то прекрасное. Мне особенно выразительным кажется то, что лица сохраняют свою портретную узнаваемость, оставаясь при этом вибрирующим, не вполне отчётливым ликом.

– А как в работе со стеклом складываются отношения между декоративной красотой самого материала и концептуальной идеей, которую вам хочется выразить?

А.-Р. Ф. Сначала мне, конечно, хотелось сделать что-то красивое. Педагоги в «Бецалеле» меня предостерегали – не стремись к внешней красоте предмета. Я не всегда понимала, что они требовали от меня, ведь стекло так прекрасно само по себе. Но со временем изменилось само понятие красоты. Случайно получившиеся трещины или разрывы стали как раз самым интересным в работе. Появилось желание научиться минимальными средствами выражать идею.

Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.

Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.

Оформить подписку