Город как лев

«Тебя там встретит огнегривый лев».

Анри Волохонский

Наш город соткан из мифов, преданий, иллюзий, фантазий и при этом абсолютно реален и материален. Йерушалаим, или, если вам привычнее, Иерусалим состоит сплошь из символов и сам является символом…

Понятно с самого заголовка, что тема нашего разговора – лев, тот самый царь зверей, коему уподоблен был Йегуда, один из двенадцати сыновей праотца Яакова:

«Львёнок Йегуда, от растерзания ты, сын мой, отказался. Преклонился, лёг, как лев и львица, кто потревожит его?» (Берешит, 49:8).

Львам в Писании уподобляется не только колено Йегуды, но и весь народ Израиля, что мы очень хорошо усвоили во время двенадцатидневной войны с Ираном, получившей название «Народ как лев»:

«Вот встаёт народ, как львица, как лев поднимается, не ляжет, пока не съест добычу и не напьётся кровью убитых» (Бе-мидбар, 23:24).

Есть у пророка Йехезкэля (Иезекииля) и более пространное сравнение Израиля со львами:

«И ты скажешь: “Что с твоей матерью, львицей? Между львов возлежала, средь молодых сильных львов растила своих львят. И вскормила одного из своих львят: молодым сильным львом [он] стал и научился терзать добычу, пожирал людей. И услышали о нём народы; в их яму был пойман он, и отвели его в цепях в страну Мицраим. И увидела, что не оправдалась, пропала её надежда, и взяла одного из своих львят; [стать] молодым сильным львом предназначила ему. И ходил он среди львов, молодым сильным львом [он] стал и научился терзать добычу, пожирал людей. И разрушил их дворцы и их города опустошил, и опустела страна и [всё] наполняющее её из-за его рыканья. И ополчились на него народы со всех сторон из [разных] стран и закинули на него свою сеть: в их яму был пойман он. И поместили его в клетку на цепи, и отвели его к царю Бавеля, отвели его в крепости, чтобы не слышен был его голос более на горах Исраэля”» (19:2-9).

Далее всё очень просто: если столица Иудеи (и современного Израиля) – Иерусалим, а лев – символ и колена Йегуда и всего Израиля, то, следовательно, какой ещё герб-тотем может быть у города? И да, «тебя там встретит огнегривый лев». Но почему же огнегривый? Дань цвету? Или так удачно подвернулся поэту эпитет о четырёх слогах? Конечно, нет. У Волохонского ничего случайного быть не может. И лев этот куда более сложно сочинённый, нежели метафора.

Но все же начнём не со львов, а… с пёсиков, точнее, с Жёлтой Собаки, существе непростом и очень даже литературном. Начиная с XIX века один за другим писатели разных стран встречают на улицах Иерусалима её – Жёлтую Собаку. Вот что пишет в 1850 году «натуралист» Гюстав Флобер:

«На нашей улице по самой середине лежит и разлагается труп жёлтой собаки, и никому в голову не приходит оттащить её в сторону».

Однако спустя десять лет её (ну, скорее, внучку или правнучку), вполне жизнерадостную и живую, встречает русский писатель Николай Васильевич Берг. Сначала он просто обращает внимание на её иерусалимское присутствие:

«Не очень трудно обежать весь Иерусалим, по крайней мере все главные его улицы. Везде одно и то же, со стороны чистоты и порядков: московские мостовые, верблюжьи шкуры, разостланные по ним, сор, жёлтые собаки, спёртый воздух. Дома то белые, то жёлтые, без малейшего напоминания о какой-либо архитектурной задаче».

Затем Жёлтая Собака становится героем небольшого этюда:

«...Насчёт кваску Господь услышал молитву православных, послал сказанных двух солдатиков, которые (...) устроились под аркой древних ворот, на бойком месте, поставили две большие кади, приладили скамеечку, чтобы на ней спать, завели жёлтую собачонку и варят что-то кисленькое, из апельсинов и лимонов, по копейке кружка. …Когда Иерусалим засыпает, что происходит довольно рано, и уже никого на улице не видно, кроме жёлтых собак, тишина неимоверная, – под аркой, где квасок, ведутся, иной раз далеко за полночь, русские разговоры, и собачонка проворчит на вас, если вы пройдёте мимо».

Жива курилка, жива; и она, и её потомство! Обратите внимание, во французской литературе она – дохлая, а в русской – наоборот. Но истинный расцвет образа Жёлтой Собаки наступит лишь в середине XX века в еврейской, ивритской, литературе, и произойдёт это, благодаря израильскому лауреату Нобелевской премии Шаю Агнону. В удивительном романе «Совсем недавно» («Тмоль-шильшом») Жёлтая Иерусалимская Собака – один из главных героев. Точнее,

«уличный пёс, с короткими ушами и острым носом и жиденьким хвостом, и шерсть его то ли белая, то ли коричневая, то ли рыжеватая; из тех собак, что бродили по Иерусалиму ещё до того, как вошли англичане в Эрец…»

Другой герой романа – маляр Ицхак Кумар написал на шкуре этого бедного зверя «келев мешуга», то есть «сумасшедшая собака». Представляете, какой фурор произвела Жёлтая Собака в Иерусалиме. А директор школы «Альянс» прочитал слово «собака» неправильно, наоборот, и получилось имя Балак…

Пересказывать все невероятные приключения Балака, его иерусалимские маршруты, его мифологическую родословную, его поэзию, философию, его притчи, его путь к безумию и бешенству – нет времени и смысла. Читайте «Совсем недавно» и наслаждайтесь. А Жёлтая Собака со страниц «Тмоль-шильшом» перебегает в XXI век в прекрасный иерусалимский роман Давида Гроссмана «С кем бы побегать» и превращается в золотистую умницу-ретривершу Динку:

«Собака мчится по улицам, а за ней торопится мальчишка. Длинный поводок, соединяющий их, цепляется за ноги прохожих, те возмущённо ворчат, и мальчишка вновь и вновь бормочет: «Простите, простите», а между извинениями кричит собаке: «Стой! Стоп!», а однажды, к стыду его, вырвалось ещё и «Тпру!», а собака всё бежит и бежит. Она летит вперёд, проскакивает оживлённые перекрёстки на красный свет. Её золотистая шерсть то исчезает, то возникает снова меж ногами людей, мелькает перед глазами мальчишки, словно посылая тайные сигналы».

Глубинный, вне контекста сюжета, смысл этих сигналов таков: образ Жёлтой Собаки соткался в нашем городе ещё, наверное, во времена царей Израильских, впитав в себя как цвет и свет иерусалимского камня, так и память о главном городском тотеме и символе колена Йегуды – льве... И вот когда со времён крестоносцев окончательно исчезли в наших палестинах гривастые кошки, перебитые рыцарями-охотниками, на улицах города начинают появляться жёлтые собаки. Недаром же наш царь Шломо (Соломон) говаривал:

«Кто находится между живыми, тому есть ещё надежда, так как и псу живому лучше, нежели мёртвому льву» (Когелет, 9:4).

Итак, Жёлтая Собака – реинкарнация Иерусалимского Льва. В Старом Городе её можно встретить и увековеченную в камне. В 1909 году греки отгрохали в самом центре Старого Города фонтан в честь 25-летия правления турецкого султана Абдул-Хамида II и украсили строение всякими аллегорическими фигурами. На одном из пилонов фонтана – голова льва, а с противоположной стороны – морда Жёлтой собаки...

Чуть-чуть позже мы снова встретим собаку и льва как в одном текстовом пространстве, так и в одном пластическом изображении на чудом сохранившемся карнизе римского, несохранившегося, в отличие от карниза, здания.

…Львы приходят в наш Город из мидбар Йегуда (Иудейской пустыни), поднимаясь по ущельям от Иорданской долины, из текстов Пятикнижия, Пророков и Писаний, из снов и видений чересчур впечатлительных путешественников, из диких преданий кнаанейцев о львиных богах… И если на севере нашего региона верховный бог имел лик быка, силача и повелителя борозды, то южнее физиономия творца и повелителя приобретала более стремительные и агрессивные черты хозяина и царя природы – львиные. Или, наоборот, голова бога была вполне себе человеческая, но венчала она тело льва или быка. И непременным атрибутом этих богов стали крылья, а иначе как же они смогут достичь заоблачных высот и стать небожителями? Так наполняется Плодородный полумесяц бесчисленными изображениями шеду, ламмасу, сфинксов и грифонов… Со временем они исключаются из пантеона богов, но сохраняют за собой необычные ангельские свойства. Вот что сообщает о них пророк Йехезкэль:

«И увидел я: вот бурный ветер пришёл с севера, облако огромное и огонь пылающий, и сияние вокруг облака, и как бы сверкание – изнутри огня. И внутри него – подобие четырёх живых существ, и вид их подобен человеку. И четыре лица у каждого, и четыре крыла у каждого из них. И ноги их – ноги прямые, и ступни ног их, как ступни ног тельца, и сверкают, словно блестящая медь. И человеческие руки под их крыльями с четырёх сторон их, и лица, и крылья – у всех четырёх. Их крылья соприкасались друг с другом; не оборачивались они в своём шествии; каждый шёл в направлении своего лица. И образ их лиц – лицо человека, и лицо льва – справа у этих из четырёх, и лицо быка – слева у этих из четырёх, и лицо орла у этих из четырех. И таковы лица их. И крылья их разделены сверху, и два крыла соприкасаются у одного и другого, а два – покрывают тела их. И каждый шёл в направлении лица своего; туда, куда возникнет желание идти, туда шли; в шествии своём не оборачивались" (Йехезкэль, 1:4-12).

---

Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.

Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.