Про Саньку и Стеньку, памятник и песню
- Сергей Фоменко
- 4 days ago
- 6 min read
Как в Самаре казаковали и Степана Разина ожидали
Изыски самарского краеведения гласят, что Самара – город начинаний, задумок и планов. Здесь Владимир Ленин задумал стать революционером, Максим Горький – писателем, а будущий любимый режиссёр Сталина, а тогда ещё всего лишь чекист Фридрих Эрмлер – режиссёром. Но никто не сделал этого в Самаре, они уехали и осуществили планы в другом месте.
«Самара – город стартапов», – скажут вам современные амбициозные «бурлаки», которые проносятся че-рез город, собираясь допрыгнуть до успеха, до пьедестала собственной известности. Нередко вспоминают они, что где-то на городских улочках Борис Фортунатов задумывал роман «Остров гориллоидов», Ярослав Гашек – «Приключения бравого солдата Швейка» с отдельной главой о его похождениях в Самаре (которая так и не появилась), а мальчишка Эльдар Рязанов решил начать писать стихи. Забывают, что ничего в Самаре режиссёр так и не снял и не написал.
Грандиозные имена проходят вдохновляющими или предостерегающими, но всегда неуловимыми призраками. Напоминанием о надеждах на творчество, борьбу и воплощение мечты.
Среди этих имён поднимается по Волге освобождённый из оренбургского острога певец казачества Тарас Шевченко. Крепко завидуют самарцы оренбуржцам, музею Шевченко у губернского соседа. «Сидел бы у нас Кобзарь, – судачат злые языки, – у нас музей был бы! Чем наша Самара для ссылки хуже?»
Вот правда, Тарас, нравится ли тебе Самара?
Сами знаем, что не слишком.
«Ровный, гладкий, набелённый, нафабренный, до тошноты однообразный город... Живой представитель царствования неудобозабываемого Николая Тормоза».[1]
Того же, впрочем, не скажет поэт о Волге! Волга – не Лета, несёт она потоки исторической памяти. В своём пути по Волге не раз припомнит Тарас о «славном лыцаре» Степане Разине, «волжском бароне и пугале московского царя и персидского шаха».
Откуда такая любовь к Степану Разину, Тарас?
Так сами задумайтесь. Не раз говаривал Кобзарь, что идеал должен быть впереди, а не позади, но, допустим, посмотрит он в Самаре вперёд через века. И увидит, как мучают в городе режиссёра, объявленного в России террористом, Олега Сенцова. По воспоминаниям последнего – привезли его в Самару зимой и держали в четырёхместной камере, где было двенадцать человек. Оставила Самара на память кашель, про который он будет рассказывать правозащитникам в челябинском СИЗО… Нет уж! Лучше оглянуться Тарасу назад, чтобы увидеть разинские струги на волжских водах, отголоски мечты о близкой воле.
Только не сбылась мечта о свободе во времена Шевченко… А сегодня?
Наше общество стало жертвой роковой ошибки, уже имевшей место в истории. Лучше всего о ней высказался французский писатель Пьер Дриё ла Рошель:
«Нельзя принимать за жажду действия любовь к войне».[2]
Однако для казачества первое и второе образуют единую форму жизни. В стране, где официально запрещено наёмничество (ст. 359 УК РФ сулит от семи до двадцати лет), казачий порыв постулирует образ жизни, снимающий ограничения и порою власти очень выгодный.
Казакуйте, но правильно. Власти главное, чтобы казаки, по старой памяти, не бунтовали и ходили не за зипунами, а на «СВО».
Современное самарское казачество, как и Шевченко, но только столетием спустя, прибыло в город из Оренбуржья. Об этом ещё в 1990-е торжественно заявил в ореоле улыбки и пышных усов первый атаман самарского казачьего землячества полковник Борис Гусев.
Нет, конечно, казаки были в Самаре и раньше. Как гласит широко известный в городе апокриф:
«Повелел царь Фёдор Иванович воеводе Григорию Засекину поставить на Самарской Луке город-крепость и заселить всякой сволочью» (в переносном смысле: так бурлацкий люд назывался).
И поскольку со сволочью (во всех смыслах) в России недостатка не было никогда, городок населили быстро. Жили среди первосамарцев казаки, человек двести, селились по улице Казачьей (позднее – Дворянской, ещё позднее – Куйбышевской), но переметнулись в «купцы да стрельцы». «Козак хороший, та нема грошей», – мог бы сказать Шевченко. Уступили казаки места, согласно переименованию улицы, сперва дворянам, потом – партийным чиновникам и, наконец, бизнесменам. А улица Казачья вновь возникла, уже на городской окраине, через которую когда-то наступали на город пугачёвские отряды.
Новые казаки оренбургской закваски самарского места решили никогда больше не уступать и традиции не сдавать.
Передо мной уникальный документ. Памятка станичного казачьего общества. Открывается она цитатой Льва Толстого:
«Вся история России сделана казаками. Народ казаками желает быть... И Азов взяли всего 4000 казаков и удержали, – тот самый Азов, который с таким трудом взял Пётр и потерял...»[3]
Читатель почерпнёт из книги немаловажные сведения: скажем, узнает, что казаки – это народ, что самым первым (и весьма популярным) казаком на Руси был, конечно же, Илья Муромец, что более 70% русских земель принадлежит казакам, а также о том, как современным казакам блюсти свой моральный облик. Например, посещение ночных клубов и кабаков, а также иных мест «бесовщины и грехопадения» (цитата) казаку запрещено.
Самара последний завет блюсти пыталась! Захочет какой-нибудь певец казачества заказать в лучшем самарском трактире котлеты, но… не дождётся. Потому как заходить казаку в такое место было нечего.
«Огромнейшая хлебная пристань на Волге, приволжский Новый Орлеан! – напишет о Самаре Тарас Шевченко. – И нет порядочного трактира. О, Русь!»
Во власть и в политику (продолжает памятка), как и в трактир, ходу казаку нет:
«Казачество всегда было стволом Российской Государственности. Традиционно, не претендуя ни на какую власть, казак всегда поддерживал существующий в стране порядок, был оплотом стабильности».
«Казачество всегда терпимостью отличалось», – дополнит атаман Гусев. Потому гуляла-казаковала по самарским митингам и общественным собраньям казачья Русская радикальная партия, без нагаек, но с усами и в папахах. Ни на какую власть партийные казаки, конечно, не претендовали, так – присматривались к гражданским активистам, вздыхали: «Левых на митингах много, а нам бы правых, для дела правого. Видно, не те книги в городе читают».
Зато по книгам «казачьих писателей» в памятке опись имеется. Причислены к ним: «Тарас Бульба», «Записки белого партизана», «Записки старого казака», «Молоко Волчицы», «Сыны Красавицы Кубани», «Тихий Дон». Причём для последнего делается важная ремарка:
«Тихий Дон показывает закат и дно казачьей жизни.... В него вложено огромное количество негативных образов и боли, которые очерняют честь казака. Потому читай казак да не зачитывайся...»[4]
Ну а как же Степан Разин и книги о нём?
В отличие от Тараса Шевченко атаман в Самаре не был. Улица его имени есть, гулял по ней Максим Горький (тогда ещё Алексей Пешков) с будущей женой Катей Вожжиной. Венчались они тайно, в церкви на этой улице.
«Так что ж с того? – ответит вооружённое памяткой казачество. – Тот же Горький, когда гулял, а, может, и когда венчался, о чём думал? О Разине, конечно! Сам в одном письме о своём интересе говорил: “Этот человек спать мне не даёт! Напишу его, видимо. Может, не напечатаю, а уж напишу”».
Как известно, Горький написал (хоть и не в Самаре), но не роман, а сценарий для французской кинофирмы, публикации которого при жизни не дождался. А экранизации нет до сих пор («Кто виноват? Французы, разумеется», – ответят методически подкованные казаки).
Сам Разин в казачьей памятке проходит по разделу «Казаки – гордость и слава Отечества!». Зачислен атаман сюда – среди прочего – за выражение конструктивного несогласия с политикой правления Москвы. Правда, гордость за Разина современными самарскими казаками выражается осторожно. На той же странице поются дифирамбы другому казаку – сибирскому исследователю Владимиру Атласову. И так весь раздел: на каждого казака-бунтаря – его современник, лояльный власти. На Кондратия Булавина есть свой защитник православия Иван Серко, на Емельяна Пугачёва – основатель Новочеркасска Матвей Платов. Так вплоть до истории белого движения, где казаки едины в неприятии революции, а в число знаменитых казаков наравне с белым атаманом Алексеем Калединым зачислен даже белый генерал Лавр Корнилов.
Важнее другое: Степана Разина не забывают даже такие усердные государственники. Для самарцев, как и для Горького, Разин – это ожиданье.
Василий Шукшин не был в Самаре, но его семья (прадед по отцу и дед по матери) происходила из самарского края. Может быть, потому на ниве самарских степей так близко чувство одиночества героев Шукшина: что казачьего атамана, что Егора Прокудина. Что самого Шукшина, пережившего расстрел отца и тоже мечтавшего о восстановлении справедливости. Неслучайно в романе «Я пришёл дать вам волю» немало строк посвящено желанию Степана Разина восстановить справедливость, отомстив за убитого царским воеводой брата Ивана...
Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.
Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.
Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.
Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.
[1] Здесь и далее цитаты об «ироничных злоключениях» Тараса Шевченко в Самаре даются по записям в его дневнике от 6 сентября 1857 года.
[2] Почти исповедальное осознание не помогло изменению: писатель стал сталинистом, позже – фашистом и после завершения Второй Мировой войны застрелился.
[3] Автор привёл бы страницы цитат. Если бы страницы в памятке были пронумерованы.
[4] Сохранены орфография и пунктуация оригинала.
Comments