Родился в ныне несчастном Луганске, который на моей памяти четырежды менял своё название Ворошиловград–Луганск–Ворошиловград–Луганск, качаясь на политических качелях.

Класса с 8-го «ушиблен кином», во многом благодаря участию в детском телевизионном театре (уникальный проект). Хотел стать кино- или телережиссёром. Но мне, инвалиду по 5-й графе, не хватило дерзости вступить на этот путь. Посему без особой любви закончил Луганский машиностроительный институт по специальности «полупроводниковое и электровакуумное машиностроение». Распределился в подмосковный «закрытый» (а как же иначе) НИИ. Однако «природа взяла своё»: инженерил недолго – стал руководителем киногруппы по производству информационных фильмов («болты в томате»), где я был и швец, и жнец…

Неподходящая фамилия никак не споспешествовала карьерному росту. И после 9 лет в НИИ совершил крутой поворот, уйдя фотографом в комбинат бытового обслуживания (КБО). Там успешно – был передовиком производства – отпахал очередные 9 лет.

В 1990-м наша семья поднялась в Израиль. 24 года я отработал на факультете телевидения и фотографии в академическом колледже «Гадаса». В соавторстве с Евгением Кушнером подготовил сотни репортажей для американского кабельного телеканала на русском RTN. Много лет подвизаюсь на Общественном израильском телевидении как тележурналист, режиссёр (а иногда и ведущий) тележурнала «Окно в Иерусалим» на иврите.

Снимаю игровые короткометражки: у меня «короткое дыхание».

Пьесы, вы сейчас убедитесь, тоже «короткометражны». Мои работы можно увидеть на youtube-канале Evgeny Gutman.

В жизни мне повезло встретить людей, которые помогли сформироваться в то, что я есть. Я всех их помню и безумно им благодарен.

Сейчас мне 79, но я остался в своем 8-м классе.

Живу в Иерусалиме. Это мой город.

Вот уже более 10 лет я смотрю из окна своей квартиры на пейзаж, который Большой Художник непрерывно рисует и перeрисовывает,

не повторяясь и пoстоянно меняя манеру и стиль: пастель раскалённого лета, акварель зимнего дождя, серо-жёлтый монохром пылевой

бури в хамсин.

По утрам над кастрюлей Мёртвого моря из котловины поднимается пар: там заваривается новый день со своими мазками, цветом и новым оттенком.

Иногда на холмы Иудейской пустыни невидимая рука наносит тени облаков, и возникает контраст – белое, жёлтое, тёмное плотное – живопись густым маслом.

А по ночам в прохладном и прозрачном воздухе проступает Иордания – её горный хребет отмечен гирляндами точек-огоньков.

В раме окна эта картинка подрагивает и расплывается: хочется потереть глаза, чтобы навести на резкость. А внизу – горсть светлячков

древнего Иерихона и ожерелье дороги, небрежно брошенное усталой рукой на тёмное покрывало.

И этот вид не надоедает и не поддаётся воспроизведению ни живописью, ни фотографией, и я пытаюсь передать его словами.