Гамлет и С°
- Женя (Евгений) Гутман
- 2 days ago
- 8 min read
Сценарий
Действующие лица
Гамлет
Шут
Дон Жуан
Хлестаков
Трое последних персонажей – тот же Гамлет, но отличающиеся какой-то характерной деталью.
Гамлет, очень пожилой человек, в домашнем халате с тряпкой и щёткой для смахивания пыли наводит порядок у себя на веранде.
ГАМЛЕТ (начинает спиной к зрителю, постепенно поворачиваясь, переходя от предмета к предмету, ворчливо). Всё пыль и тлен. И здешний суховей, хоть сколько ни мети, а пыльные сугробы наметает почти за сутки. А может, песочек этот из меня выходит? Он сыплется, и сам я рассыпаюсь (трясётся, проверяет). Вроде нет, ещё я не рассеялся вчистую. (Смахивает пыль, протирает телефоны, снимает трубки, прислушивается.) Все телефоны нынче немы, мембраны паутиной затянуло. А было время, без умолку трезвонили они, и я был нарасхват, и все меня хотели. (Разглядывает щётку-смётку.) Мой верный пипидастр! Звучит-то как красиво! Какое замечательное слово изобрели учёные умы для примитивной щётки! И вправду, есть на свете много гитик. Итак, мой пипидастр поможет порядок навести, чтоб словом «гигиена» спугнуть всех тараканов и перейти к приготовленью пищи. Я голоден, пора откушать ланч. (Смахивает пыль с черепа шута, стоящего на томе Шекспира на английском языке, снимает его с книги и отставляет в сторону.) О, вот Шекспир забытый. Он тоже погребён под слоем пыли. (Открывает книгу, листает страницы и задерживается на одной из них.) Ту би о нот ту би? Зэт из зэ куэсчин. Мой монолог растащен на цитаты. Любой школяр безмозглый задаст вопрос извечный этот «быть или не быть?». Для всех веков всегда он актуален. (Водружает куклу на место, убирает щётку и тряпку, достаёт кастрюлю, лук, капусту, морковь и начинает их нарезать для супа.) Теперь, на склоне лет, коль удалось мне выжить, что я могу ответить на него? Ну, в целом – быть, а в ящик ты сыграть всегда успеешь. И деревянные одежды окажутся всем впору без примерки. Быть, конечно. Хотя толпа глупцов, и скверное начальство, и театральные интриги похлеще политических быть могут. Всё это омрачает радость жизни. Но этот опыт – мой. И я его изведал. Вкусил сполна и взлёты, и паденья, и прелести любви. Любовь одна, быть может, нас примиряет с будничным уныньем. (Обращается к кукле-шуту, снимая с неё колпак.) Что скажешь, бедный Йосик? Я снова узнаю твой череп лысый с дурацкою ухмылкой. Всё скалишься впустую. Давай, поведай же, насмешник, распотешь.
ШУТ (появляется, берёт куклу и далее держит её в руках). Совсем ты, старый, выжил из ума. Ты Йорика Йосиком назвал. А я, вообще-то, Шут. Я не безмозглый череп. Вот мой колпак, и нос ещё на месте. К тому же я из оперы другой. Привет тебе от Лира. Чего вообще ты, старый, в кастрюле углядел? Какого вдруг рожна тебя на философию пробило? Ну, тоже мне, бином Ньютона, чего уж проще: лук, капуста, свёкла – и суп почти готов. А ты полез в такие эмпиреи… Небось, сейчас начнёшь перечислять достоинства своих минувших пассий, победами любовными гордиться. Так ты и пораженья не забудь, как мордою об стол… Ты, часом, пьесы не попутал? Ты Гамлет или Дон Жуан?
ДОН ЖУАН (появляется, снимая с крючка шляпу). Я Дон Жуан. Ну, кто там мою тревожит тень? Кому мои лихие похожденья покоя не дают? Дают – бери от жизни всё, что можешь, – вот мой девиз. А что лежало плохо, пусть ляжет хорошо и рядом, прижавшись тёплой плотью к плоти. Как сказано, от плоти и до праха всего лишь миг, короткая дорога. Лови момент, покуда есть возможность.
ШУТ. А в чём секрет уменья твоего, что обольстить любую ты умеешь?
ДОН ЖУАН. Тоже мне проблема. Всего делов-то: бабу пожалеть, кошёлки ей тяжёлые поднесть и выплакаться дать в пикейную жилетку, подставив очень кстати грудь свою, чтоб приголубить. Да посочувствовать её нелегкой бабьей доле. Сам посуди, ну каково ей это: коней ловить, тушить пожары и мужние носки вонючие стирать, и попы подтирать детишкам. Ты дай ей то, чего ей не хватает в той серой ежедневной круговерти. Сочувствия, внимания немного. И тут она смякает. Она твоя, она на всё готова. А мне не жалко. Я ж ничем не связан, а добрые слова приятственны и кошке. Их у меня в достатке.
ШУТ. Кошек, что ли?
ДОН ЖУАН. Нет, добрых слов. Мне их не жалко тратить, профи́т мне обернётся многократно. (Подходит к телефонам, снимает по очереди трубки.) Кому бы позвонить? Кто ублажить меня сегодня сможет, развеять скуку вечеров осенних? Где мой реестр победный?
ШУТ. Никак ты, старый, не угомонишься. Ты в зеркало взгляни: тебе годков-то сколько? Седая плешь, плюгавенькое тельце. А всё туда же норовишь скакать.
ДОН ЖУАН. Но-но, полегче там на поворотах, я ведь ещё могу и врезать.
ГАМЛЕТ (ошарашенно, с поварёшкой в руках, отрываясь от кастрюли). Такого поворота не ждал я, братцы. Каков, однако, реприманд нежданный.
ХЛЕСТАКОВ (появляется, снимая с крючка котелок). Про реприманд – то реплика моя. Опять ты перепутал пьесы, Гамлет. Послушай лучше. Намедни сорок тысяч братьев… (В сторону.) При чём тут братья, что за ерунда. (Продолжает.) То бишь курьеров тридцать тысяч за мной гнались. Любить они не могут. Умеют только бегать, полудурки. Но не догнали, нет. Куда им до меня! Я ж петушком и зайцем – прыг в трамвай, подобно Бегемоту, – и был таков. И сразу же в театр – и на премьеру. А там, из-за кулис, куда я вхож свободно, смотрел на презабавнейшую пьесу. О ней судачит весь бомонд столичный. Сюжет таков: придурок-педофил всё бедной Софьи домогался.
ДОН ЖУАН. А помнится мне, кстати, ты шашни затевал с другою, тоже Софьей.
ХЛЕСТАКОВ. Ошибся, Дон Жуан. Это ты Лаур своих считать горазд. Она звалась Татьяна. Из Толстых. Да, было дело, но не срослось тогда, не станцевалось. Так вот, вернёмся к пьесе. Девчонке той минуло лет 12, когда она, бедняжечка, решила, что влюблена в бездельника и приживалу в доме. И сдуру обещалась ждать, когда тот мот и франт уехал на три года и никаких вестей не подавал.
ДОН ЖУАН. Ни эсэмэскою, ни Скайпом и ни почтой? Иль хоть голубку с весточкой прислал?
ХЛЕСТАКОВ. Чтоб да, так нет. А парень был вполне половозрелый. Внезапно он вернулся, стал требовать любви и удивляться, что его не ждали и клятву детскую та девушка забыла. И наш герой, он от ума большого стал поносить весь свет. И много в этом преуспел, обливши желчью всех, кто вырастил его, кормил-поил и помогал сиротке. Всех очернил. «Вон из Москвы! Я не ездок в столицу». А сам в карету шмыг – и был таков.
ДОН ЖУАН. А как зовут героя?
ХЛЕСТАКОВ. Запамятовал я. Онегин, что ли? Или Базаров? Вспомнил – Шацкий.
ДОН ЖУАН. Шацкий? Небось, еврей он, жид московский?
ХЛЕСТАКОВ. Ну почему еврей? Как где какая гадость приключится, так сразу же – еврей. Оно, конечно, верно. Такой народ – горазд позубоска-лить. Но этот – не еврей. Из наших, из славян, а может, малоросс…
ШУТ. Ты, Хлестаков, заткнись. Довольно балаболить. Негоже глумиться над классическою пьесой. Ты сам чего-то накропай, какую ни на есть нетленку. Небось, слабо?
ГАМЛЕТ. Вы все с ума тут посходили. И с вами я. Карету мне скорей! Суп выкипает. (Пробует.) Уже готов вполне. Мне хватит этого дня на три. А я сейчас голодный и устал от ваших пререканий. Так сгиньте, персонажи. Немало вас сыграл я на театре, служа исправно Мельпомене. Почто вы мой тревожите покой? Валите-
ка отсюда и дайте мне поесть.
Персонажи исчезают, побросав свои атрибуты.
Гамлет наливает суп в тарелку, начинает есть. Раздаются два звонка в дверь.
ГАМЛЕТ. Ну вот звонят, от супа отрывают. Раз два звонка, пойду открою. Это почтальон, всегда звонит он дважды.
Уходит открывать. Щелчок двери, глухой удар.
Остаётся тарелка с недоеденным супом. Темнота.
Конец
2021
Скажи мне, Фортинбрас
Театральная сцена. Дежурное освещение. Декорация последней сцены «Гамлета» – два трона, брошенные мантии, на полу валяется реквизит: кубки, рапиры,
кинжалы и пр. И, как ни странно, примета модерна – большая королевская
кровать с балдахином. Появляется старый актёр с бутылкой виски в руках. Он уже слегка навеселе, но периодически прикладывается к горлышку.
В процессе монолога актёр переходит от одного предмета к другому, собирает реквизит и сносит его в кучку возле одного из тронов.
С первыми словами вспыхивает острый луч света
и сопровождает актёра в его блужданиях по сцене.
Окончен бал, и отгремел банкет. Все разошлись. Один стою на сцене.
Прошёл он, мой последний день в театре.
А вечер удался́. Хвалебные слова лились ручьём,
и клятвы в вечной дружбе не смолкали.
(Не без сарказма.) Как хорошо! Забыты распри, старые обиды –
и конкурентом меньше, с кем роли новые делить.
Похоже, язык бессмертной пьесы ко мне прилип.
Он как репей или как банный лист – его не отдерёшь так просто.
Кто бы согласился, чтоб мозг ему сверлило ритмическою прозой?
Но опыт говорит, что надо дать словам свободно изливаться.
Шекспир меня попутал, словно бес.
Шекспир! Как много в этом звуке... Вот он был гений. Как ты да я.
(О, Г-споди, а я-то тут при чём?) Ведь это Моцарт был.
Казалось бы, что нам Гекуба? Что нам Гамлет?
Да, Гамлет. Вот мечта артиста.
Хоть, может, ты косой и ростом не удался,
и комик – амплуа (клеймо!) – тебя сопровождает неизменно.
Но всё ж – мечта живёт. И пьеса эта веками будоражит поколенья.
Ну, право, что нам за дело до интриг дворцовых и королевских распрей?
Да, Дания – тюрьма. Но правды нет и выше.
Подходит к королевскому трону, садится.
Весь мир театр, а мы – театр в театре.
Кривое зеркало у настоящей жизни.
И сам я театральный мальчик. А как иначе?
Я вырос в закулисье. И это рок, судьба, если хотите.
Ведь даже был зача́т я в пыльной костюмерной.
Ещё девчонкой мама театром бредила.
Но Б-г её талантом обделил.
И всё же мама (мир её праху!) пошла в театр швеёй.
И так судьбу свою связала-сшила с изнанкой театральной.
Там жизнь своя, пульсируя, течёт.
И с детства я впитал тот запах краски, театральной пыли,
софитов жар, портьер тяжёлых шелест и скрип колосников,
и нервный стук молотка при сборке декораций…
А папочка был Макс, крещённый при рождении Гаврилой.
Но это так звучит неромантично и отдаёт конюшней и навозом.
Гаврила стал артистом. И назвался Максом.
Максим – поскольку совершенен (как сам он полагал).
На сцене он – герой-любовник, ну и по жизни ловелас,
ходок, каких уж мало. Как было устоять
пред чарами такими вчерашней школьнице, театром ослеплённой?
Там в костюмерной это и случилось.
Страсть была такая – рассказывала позже мама, –
что платья напрочь с вешалок слетели. Ах, Макс Великолепный!
Любовниц было – всех не сосчитать. И мама стала в ряд.
Но вот родился я. Совсем некстати для актёра-примы.
Он не женился, нет. Но всё ж меня признал и помогал деньгами.
И всюду и везде таскал с собою.
Приохотил к чтенью, к стихам и пьесам.
Так что путь мне был намечен с детства. Другого я не видел.
Когда же, отучившись, я сам пришёл в театр,
то Макс – он был уже в психушке. Его лечили от алкоголизма.
Он вышел ненадолго. И снова за́пил. Отказала печень,
и белочка от нас его прибра́ла.
Да я и сам скользнул на эту тропку (отпивает из горлышка).
Но вот держусь… пока… (пошатывается).
Ирония судьбы – мой старший сын, он тоже в театре был зачат.
И тоже в костюмерной. Всё, как всегда, идёт по кругу.
Но, слава Б-гу, выбрал путь другой. Чего-то там химичит, в смысле, химик.
И много в этом преуспел. Откуда что берётся?
И вот сегодня сам я подвожу итоги. Последний день…
(Иронично.) Служил я Мельпомене. Служил я на театре.
Как выспренно звучит! Я не служил – работал.
Пахал на этой ниве, сколько мог.
О, Б-же, сколько сыграно ролей! И сколько за бортом ещё осталось.
Начало было так далеко. Но помню, в «Гамлете» я стражника играл.
По-моему, второго. Потом дорос
до Розенкранца с Гильденстерном в паре.
Сражался на дуэли с принцем, а затем
Лаэртом был убит и прятался Полонием за шторой.
И вот уже – Король.
Офелию сыграть не довелось. А, право, жаль. Могло бы выйти знатно.
Офелии мои, куда вы подевались? Немало было их.
Всех растерял. Иных уж нет, другие – те далече.
Но каждую из вас я искренне любил,
так трепетно, так чувственно, так нежно…
Недолго, правда. Так уж я устроен.
Всему виною папочкины гены, а я тут ни при чём.
Но одиночество наградой стало мне.
(Кричит.) Меня забыли!!! Кто так кричал? И в чьей то было пьесе:
Гоголь? Ибсен? Чехов? – А, Фирс так говорил.
В очередной раз прикладывается к бутылке.
Старею я, как видно. Стал забывать слова и путать роли.
Долой фанфары, барабаны, тише!
Да, я вам не флейта, и играть на мне нельзя.
А кстати, вы б смогли ноктюрн сыграть на позвоночной флейте?
С этого момента речь становится замедленной, менее разборчивой.
Пойду-ка я прилягу на королевском ложе.
Садится на кровать.
Какие сны сегодня мне приснятся?
Скажи мне, Фортинбрас…
Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.
Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.
Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.
Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.
Comments