Блаженные кролики Флорентина
- Нелли Шульман
- 1 day ago
- 8 min read
Трагикомедия в одном действии
Действующие лица
Матвей высокий худой парень лет 30
Борис Семёнович грузный, пожилой, лысый, носит очки
Рита неприметная девушка лет 25
Комната в тель-авивском районе Флорентин с зарешеченным окном и старым кондиционером. На диване клубок простыней и грязные джинсы. В углу валяются рабочие ботинки. На ручку двери повязана жёлтая лента. За распахнутым окном сушится стирка. На открытом ноутбуке без звука идут новости, а на табурете стоит проектор. На столе бутылки пива, а на пластиковой тарелке – разделанная скумбрия. Шумит душ.
За окном раздаётся пронзительный крик продавца.
ПРОДАВЕЦ (за сценой). Анавим, анавим! Кило бе-шева! Рак кан ве-рак ахшав!
Дверь открывается, и входит Борис Семёнович. Он грузен и почти лыс. Носит ж`ваную майку, просторные шорты и вьетнамки. Борис Семёнович ставит на стол пластиковый пакет. Внутри звякает стекло.
Борис Семёнович подходит к окну и перевешивается на улицу.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ (крича). Заткнись, бен зона!
Душ умолкает. Вторая дверь распахивается, и входит Матвей в трусах и футболке. Он высокий, тощий, с редкой бородкой и развинченными движениями. Садится к столу.
МАТВЕЙ (устало). Борис Семёнович, он все равно вас не понимает.
ПРОДАВЕЦ (снизу). Поц руси!
Борис Семёнович возвращается к столу.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ (довольно). Этот арс у меня ещё выучит ыдиш. А, ты и рыбки купил. Почём?
МАТВЕЙ (открывая пиво). По деньгам. Зарплату дали. А как вы вошли?
БОРИС СЕМЁНОВИЧ (достаёт бутылку водки). У тебя дверь была открыта. Ты осторожней с этим. Соседи тащат всё, что под руку подвернётся. (Разливает водку.) У тебя компьютер. Вещь дорогая, новая. Давай. Пиво без водки – деньги на ветер.
Оба выпивают, закусывая рыбой. Матвей открывает упаковку чипсов. Новости в ноутбуке сменяются пресс-конференцией.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ (оживляясь). Биби вылез. (Кричит в экран.) Где заложники! (Выпивает ещё.) Все они одинаковы, что Биби, что твой...
МАТВЕЙ (спокойно). Он такой же мой, как и ваш, Борис Семёнович.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ (крутит пальцем перед носом Матвея). Ты не юли! Ты – из России, а я при СССР уехал, в девяностом году. Я ватик, а ты... как вас называют...
МАТВЕЙ. Тыквенная алия.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Точно. Что за херня, кофе с тыквой. Я ваши интернеты тоже читаю. Что мне ещё делать, инвалиду? Биби опять брешет, я по роже его вижу. Просрал все полимеры и юлит словно уж на сковороде.
Снимает вьетнамку и бросает её в сторону ноутбука, но попадает в открытое окно, откуда раздаётся гневный крик.
ПРОДАВЕЦ (за сценой). Тафсик балаган, о ани коре миштара!
БОРИС СЕМЁНОВИЧ (снова высовывается в окно). Сам балаганист! (Уже дружелюбно.) Аль тидъаг, мотек. Га-коль бе-седер.
Возвращается к столу и выпивает. Жуёт скумбрию.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Ничего он мне не сделает, потому что я инвалид (стучит себя по голове), уже двадцать два года. У меня все справки есть, и ко мне соцработник ходит. Нехер полиции больше делать, как мной заниматься.
МАТВЕЙ (заинтересованно). И за квартиру вы не платите?
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Я на пособии сижу. Я тебе говорил, когда ты в октябре въехал. Впрочем, нам тогда было не до того. И ты тогда только прилетел, да?
МАТВЕЙ. Да, перед праздниками. Меньше месяца прошло и...
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. И мы обосрались как государство. Все обосрались и давно. Ты здесь сидишь, а надо выйти на площадь, как поётся в песне! Вы импотенты и больше ничего. (Жадно пьёт водку.) Прости, что я разорался. Это голова, бывает, подводит, с того взрыва... (Захрапывает.)
МАТВЕЙ. Какого взрыва? Опять он заснул. Несёт всякую ересь, а потом засыпает.
Вытряхивает последние капли пива из бутылки себе в рот и аккуратно собирает шкурки от скумбрии в пакет.
Это котам пойдёт. Бедные коты, они здесь в самом низу пищевой лестницы. Кого вы ненавидите? Котов, но больше тыквенную алию, приехавшую сюда за паспортами.
Подтаскивает диван ближе к краю сцены, садится среди разбросанной одежды.
Какая у нас скрепа? (Поднимая палец.) Ненависть сплачивает.
Матвей оборачивается к ноутбуку, где идёт политическая программа.
Говорящие головы. Ничего они не сделают.
Прижимает к лицу мятую футболку и встряхивается, как собака.
Надо выгнать Семёныча и ложиться спать.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Я все слышал. Тебе во сколько на площадку?
МАТВЕЙ. В шесть. Грех жаловаться, потому что я на работу хожу пешком, а остальные приезжают на подвозке и просыпаются в четыре утра.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Рабами мы были в земле Египетской, то есть в Израильской. Знаешь, откуда это?
МАТВЕЙ. Пасхальная Агада. Не думайте, что вы один здесь еврей.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Сюда такие кадры приезжают, что я ничему не удивляюсь. Дедушка умер и не оставил нам ни одной еврейской иконки. Но ты аид, хоть и пьёшь пиво на Пейсах.
МАТВЕЙ. Вы тоже пьёте.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Мне можно, я ненормальный со справкой. Мы словно дети, и грехи к нам не прилипают, а тебя на том свете спросят, зачем ты блаженного Боруха пивом в Пейсах поил? Начинаешь в шесть, а когда шабаш?
МАТВЕЙ. Как у всех. Двенадцать часов плюс обед, то есть тринадцать. В семь вечера. Ребята домой к девяти добираются, а мне повезло, и я здесь уже в половине восьмого.
Борис Семёнович жуёт чипсы.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Маркс и Энгельс сейчас вертятся в гробу. Пришёл домой, пожрал, потрахался, если есть с кем, и на боковую, а завтра всё то же самое.
МАТВЕЙ. Можно обойтись без третьего. Дунул и в кроватку. Хотите пыхнуть?
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Я тогда точно засну, а ты вдвоём с Риткой меня домой не донесёшь. Я разжирел на их таблетках.
МАТВЕЙ. На стройке платят прилично, но в Москве я так не работал.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. В Москве ты баклуши бил, я вашу породу знаю. Впрочем, какая разница? Давай (разливает остатки водки). Ты парень здоровый и проснёшься без проблем, а мне и просыпаться не надо.
Матвей пьёт и занюхивает куском скумбрии.
МАТВЕЙ. В каком смысле не надо?
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Я почему таблетки не люблю? От них в голове вата появляется. Вроде я всё вижу и слышу, но мне всё равно. Лежу в кровати целый день, словно я опять в больнице, и смотрю в потолок.
Перегибается к Матвею, понижая голос.
Говорят, что Б-г нам, блаженным, мультики показывает.
МАТВЕЙ. А что, не показывает?
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. На таблетках какие мультики? Ты в вате, и телевизор в вате. Еле-еле звуки доносятся. Без таблеток другое дело. Там концерт, балет и мультики нон-стоп, как вы говорите. Только мне всё время одно и то же крутят. Дельфинарий показывают. Я просил поменять программу, но Б-г меня не слышит или не слушает...
МАТВЕЙ. Борис Семёнович, вы видели во дворе кроликов?
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Каких ещё кроликов? Больше пей, тебе и белочки являться будут.
Дверь открывается, и входит Рита с тапочком и авоськой. Она высокая и худая, с длинными волосами мышиного цвета, собранными в пучок. Носит очки и говорит с ивритским акцентом. Одета в старые джинсы и дешёвую футболку. На ногах израильские сандалии.
РИТА. Борис Семёнович, я вашу тапку принесла. Вы её кинули? Почему?
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. По кочану, и не тапку, а тапок. Он мужского рода. Захар ве ло некева, гивант?
РИТА. Я и по-русски поняла. А что такое кочан?
Матвей тянется за джинсами.
МАТВЕЙ. Рита, отвернитесь. Кочан – это голова капусты. Рош га-крув.
Рита поворачивается спиной, рассматривая ноутбук и проектор. Матвей надевает джинсы.
РИТА. Матвей, а почему вы бросили ульпан? У вас получается.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Ритка, ты способная. Выучила, что в приличном обществе к людям обращаются на вы. Здесь тебе не гадюшник.
Рита поворачивается, обводя глазами разорённый стол.
МАТВЕЙ. Рита, хотите пива? Водку вы не пьёте, а пиво ещё осталось. Вы из университета и голодны. Хотите бутерброд или заварить вам дошик?
РИТА. Что такое «дошик»?
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Доширак, то есть лапша. А что ты мне купила?
Рита передаёт ему авоську.
РИТА. Фрукты, овощи, молоко, питы.
Борис Семёнович пристально изучает содержимое сумки.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Опять вафли зажала. Они дешёвые, Ритка. Что ты жмотишься? Это пенсия, государственные деньги. Ты весь Пейсах продержала меня на маце, а я просил купить пасхальный кекс. Нутеллы у тебя не допросишься, а жевать одну мацу мало радости.
Рита берёт со стула мятую футболку Матвея, аккуратно складывает её и вешает на спинку. Садится и бросает на пол свою сумку.
РИТА. Пива лучше не надо, Матвей Александрович. У вас есть кофе?
МАТВЕЙ. Есть. И даже ваше молоко найдётся.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Она себе овсяное молоко покупает, а для меня вафли жалеет!
Стучит стаканом по столу и раскачивается. Рита бережно забирает у него стакан.
РИТА. Борис Семёнович, пойдёмте домой. Вам надо принять таблетки и поспать. Я взяла в аптеке новую упаковку на следующий месяц. Я сейчас вернусь, Матвей Александрович.
Матвей включает чайник.
МАТВЕЙ. Я просил вас, Рита, называть меня по имени. Так и в Израиле принято.
РИТА. Борис Семёнович объяснял, что так некультурно.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Именно! Только вафли ты мне всё равно зажала. Ладно, я сам куплю. (Встаёт с помощью Риты.)
РИТА. Зайдите в маколет и возьмите пачку, а я потом расплачусь. У вас всё равно денег нет.
БОРИС СЕМЁНОВИЧ. Это ты так думаешь, но ошибаешься. Ложись спать, Матвей. Хотя завтра короткий день, и ты после работы отоспишься. Праздник на носу, надо готовиться.
Борис Семёнович с Ритой выходят, и его голос затихает на лестничной площадке. Взяв с дивана мятую майку, Матвей комкает её, глядя на закипающий чайник. Достаёт из сумки Риты пузырёк с таблетками и заворачивает в майку. Опускает её обратно на диван. Дверь скрипит, и он пытается улыбнуться.
МАТВЕЙ. Кофе почти готов.
Рита проходит к столу. Матвей насыпает в старую кружку пару ложек растворимого кофе и льёт на гранулы воду. Приносит из стоящего в углу холодильника пакет соевого молока. Ставит всё перед Ритой.
МАТВЕЙ. С вами всё в порядке?
Рита смотрит в одну точку.
РИТА. Зачем вы даёте Борису Семёновичу водку и пиво? Вы знаете, что он больной человек. Ему нельзя алкоголь, нельзя сладости, нельзя... Многое нельзя. У него завтра повысится давление и сахар, после вашей, ваших...
МАТВЕЙ. Посиделок. Но, Рита, во-первых, он взрослый человек, а во-вторых, мне совершенно не с кем поговорить, как в стихотворении о колючей лестнице.
РИТА. Почему лестница колючая? Это если есть шипы, да? У розы шипы и у ёжика тоже.
МАТВЕЙ. И у вас, потому что вы сабра, якобы колючая снаружи и мягкая внутри. Насчёт лестницы я Мандельштама имею в виду.
Рита недоумённо смотрит на него.
МАТВЕЙ. Он гениальный русский поэт. Еврей, кстати. Вы читаете по-русски, отыщите его в интернете.
РИТА. Я плохо читаю, потому что научилась сама. То есть не плохо, а медленно. И я не люблю стихи. Так почему лестница колючая?
Матвей садится на подоконник. Над верёвкой с бельём взошла бледная луна.
МАТВЕЙ. Смотрите, луна похожа на кролика. Как тихо, Рита. Рынок свернулся, а местная алкашня вроде меня квасит по домам. То есть пьёт, простите. Вы не пьёте и поэтому...
РИТА. Поэтому со мной скучно, да? Так почему лестница колючая?
МАТВЕЙ. Рита, вы словно тот самый ситчик, как и вся эта страна. Приезжайте и обхохочетесь. Мандельштам боялся выходить на улицу. Ему казалось, что лестница – начало смерти, потому что за стенами дома его ждал только мёртвый воздух.
РИТА. Как здесь.
МАТВЕЙ. Заметьте, что вы это сказали, а не я.
РИТА. Но вам так не кажется, да?
Матвей соскакивает с подоконника и наливает себе водки.
МАТВЕЙ. Не кажется, хотя когда Борис Семёнович забывает о памперсе, то лестница превращается в сортир. Рита, вы замечали в нашем дворе кроликов? Я их давно вижу, и они меняются. То чёрный придёт, то белый, а то оба сразу. (Перегибается через стол ближе к Рите.) Они сидят у двери и смотрят, как вы сейчас. В первый раз они пришли восьмого октября, в воскресенье утром. Помните то воскресенье? Впрочем, кто не помнит? Я тогда напился как чёрт и написал прорабу, что заболел. Потом выяснилось, что он и сам заболел и вся страна заболела и хворает до сих пор. Только вы не сейчас заболели. (Машет пальцем перед носом Риты.) Вы хроники, как Борис Семёнович, и болеете с младенчества. Что за взрыв, о котором он говорит? Что за «дельфинарий»? Он же шизофреник, да?
Рита смотрит в сторону.
РИТА. Я не имею права разглашать диагнозы подопечных, Матвей Александрович. Если Борис Семёнович захочет, он сам расскажет. В этом я его остановить не могу.
МАТВЕЙ. Ему веры нет, потому что он точно сумасшедший. В литературе такой персонаж называется ненадёжным рассказчиком. Вы, Рита, надёжная?
Рита отпивает кофе.
РИТА. У вас он всегда лучше, чем в кафе.
МАТВЕЙ. Евреи, не жалейте заварки, то есть кофе, но вы не ответили на мой вопрос.
РИТА. Сначала расскажите о кроликах, Матвей Александрович. Как часто они появляются?
Матвей смеётся.
МАТВЕЙ. Чтобы вы отправили сведения товарищу майору, то есть начальнику собеса? Один сумасшедший у вас есть в подопечных, и вы решили, что я тоже того?
Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.
Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.
Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.
Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.