Время нынче не бродское
- Сергей Шерешевский
- May 4
- 3 min read
◇ ◇ ◇
Зайди ко мне позавчера,
мой друг, родных родней,
покуда наши кучера
не тронули коней,
покуда наши старики
не тронулись умом.
Февральской стуже вопреки
найди мой тёплый дом
и просиди, зайдя на час,
до самого утра.
Ведь ты же был один из нас.
Ещё позавчера.
◇ ◇ ◇
Привет, мой многогранный добрый друг.
Я коротаю вечер на балконе.
И камере на поднебесном дроне,
надеюсь, не заметен мой испуг –
меня трясёт от новостей в смартфоне,
хоть часть из них всего лишь ловкость рук.
Как образ настающего жесток,
он, словно мёртвый Савинков, изломан.
Титан отравлен царствующим гномом.
Сгустился мрак. Но солнечен денёк,
и телебашни безразличный гномон[1]
отбрасывает тень на наш раёк,
в котором буква «ё» удалена
как лишняя, ненужная, чужая.
Рак расползается, уничтожая
всё на пути своём. Душа, страна...
Страна-то чем не баба? Нарожает.
Она, гляди, воодушевлена
как выгодой от сдачи сыновей
в аренду (всё прилично, что доходно),
так и изгнаньем всяких благородных,
напоминающих зачем-то ей
о ценности не денег, а свобод. Но
«к чему свободы, если нет рублей?»
А чаще выражается грубей.
И что страшней – на молодую поросль
находится какой-то анти-Сорос:
убей-тюрьма-УДО-война-убей.
Се местный безнадёжный уробо́рос[2] –
ни рефлекси́й тебе и ни скорбей.
Тень по двору, что твой пластун, ползёт.
Не уничтожит, так возьмёт измором.
А мы всё тратим жизнь свою на ссоры.
И целит телебашня в небосвод
рапирой, чей зловещий колдеморт[3]
украшен для чего-то триколором.
◇ ◇ ◇
А когда настанет зима, тогда
нас отпустят падшие города,
но вот с павшими – с теми, дружок, беда:
прорастают печными трубами
и сквозь снег слежавшийся, и сквозь дым,
и сквозь стёртую память людей Орды.
Даже у привыкших лизать зады
отчего-то вдруг ломит зубы,
словно штоф искрится, да в нём вода
ледяная. Будто бы ерунда,
а глотнёшь разочек – и навсегда
как ножом перехватит связки.
Только сип и выдавишь в смертный час,
оттого что решился теперь смолчать,
завалить хлебало, покинуть чат,
выживать, не снимая маски.
◇ ◇ ◇
Дома в два этажа. Величия осколки.
Острожная земля. Облезлый злобный пёс.
Куда отсель бежать? Ну если в небо только,
да нету корабля, чтоб нас туда отвёз.
Ан гляньте: вот корабль. Стрела торчит меж сопок.
Клубится белый пар поверх бетонных плит.
Пора, мой друг, пора! Пусть рвущийся из сопел
огнь, прометеев дар, свободу нам сулит.
Помянем старика. Он славно жил когда-то,
хоть делать жизнь с него не слишком-то умнó.
Здесь строят на века, но больше – казематы;
Вот и стремимся вон. Пусть нам и стыдно, но
забыта маета. Ты чувствуешь? Взлетаем!
От часовых-верзил, от гнили и мерзот.
Вези, мой капитан, ты – новый Девятаев[4];
вези же нас, вези, вези подальше от!
◇ ◇ ◇
Серый свет небес унылых,
ветер медленный, но стылый.
Было, было, было, было...
Нынче форму used to be[5]
хоть к чему приставь – всё в жилу:
было, было, было, было.
Длинношеий, белокрылый
чёрный лебедь, протруби!
Протруби же, мой болезный!
Проруби окно в облезлой,
идиотской, бесполезной,
но лелеемой стене
клювом, палицей железной
или хоть бэушной «сессной».
Слышал, за стеною – бездна.
Лгут, поди. А если не
лгут, так что же? Невесомы,
переборем хромосомы
и взлетим над пипецом мы.
Но о большем не проси.
А до дна лететь не близко,
насладимся вдоволь риском.
Вот тебе баланды миска,
мина, шекели, УФСИН.
◇ ◇ ◇
От Тёплого Стана до Свиблово
под полстью электросаней
укроюсь от города гиблого
в тоннелях, морийских длинней.
Меж граждан дремотных протиснувшись,
закуклюсь, зажмурюсь, замру.
А ей-то, красавице писаной,
комфортно, поди, поутру.
Над ней чёрным дроном возмездие
не вьётся, свиваясь в петлю.
Я жалкой гражданской поэзией
уж точно её не спалю.
Да чем уязвишь эту бездну-то?
Какая там сила стиха –
клювастые птицы железные
не выпустят ей потроха.
Со временем в ней всё свободнее,
теплей и комфортней душе.
Цвети же, моя преисподняя,
ещё и ещё хорошей,
плотнее то храмы, то кичи строй,
расти за пределы колец,
давай проводам электричество,
чтоб двигало наш поездец.
[1] Гно́мон – древнейший астрономический инструмент (обелиск, колонна, шест), позво-ляющий определить угловую высоту Солнца. Так же называют часть солнечных часов, по тени от которой определяется время.
[2] Уробо́рос (др.-греч., букв.: хвостоед) – древнейший символ в виде свернувшегося в кольцо змея (ящерицы), кусающего себя за хвост.
[3] Колдеморт, или воротник смерти – заострённая насадка на наконечнике учебной рапиры, превращающая её в боевое оружие. Редкое слово, употребляемое, в основном, в британской и французской литературе XVIII века.(Прим. автора.).
[4] Михаил Девятаев (1917–2002) – лётчик-истребитель, Герой Советского Союза, совершивший побег из немецкого концлагеря на угнанном бомбардировщике.
[5] Used to be (англ.) – было.
Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.
Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.
Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.
Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.
Comments