Там где-то за радугой...

Наступит день...

Наступит день внезапной немоты –

я слягу с неожиданным инсультом,

и ты, душа, пожалуйста, засунь там

куда-нибудь надежды и мечты,

оставь себя для жалоб и хлопот,

а мне бы дотянуть до девяноста,

но жизнь – бандитка, шлюха, cosa nostra –

уже такого шанса не даёт,

уходит прочь, гонимая кнутом,

отрады нет, и сна, и вдохновенья,

вот и пишу загадочную хрень я.

Задумаюсь... и вспомню... а потом –

(...я это слово не произносил

столь часто, как тебе б того хотелось,

лишь потому, что я всю жизнь и так

тебя любил, и ты меня любила,

и мне казались лишними слова.

Бывали дни сомнений и обид,

но никогда – ни в мыслях, ни в поступках –

я сказанному шесть десятков лет

тому назад, не изменил ни разу,

кому теперь то слово повторить,

и с кем ещё друг друга согревать

холодными январскими ночами?..)

– услышится биенье двух сердец,

мелькнёт из пряди выбившийся локон...

Наступит день – не так уж и далёк он,

когда мы будем вместе наконец,

и где-то в круговерти колдовской,

хранимые незримым амулетом,

расстанемся с волшебным бабьим летом,

с осенней неизбывною тоской

и улетим, как птицы, налегке

в заоблачную синь, в края иные,

как в юности – влюблённые, хмельные,

вдвоём, душа к душе, рука к руке…

Деревья спят...

Деревья спят, колышет ночь листву, пора рассветная близка... Нельзя привыкнуть к одиночеству, в нём безнадёжность и тоска. Трава в росе, как будто в бисере, и не сулит сырая мгла ну хоть немножко, хоть абиселе[1] душевной ласки и тепла. Друзья – их мало, и на кой им вся любовь, тоска и прочий хлам? Как говорится – успокоимся и разойдёмся по домам. Во мне отчаянье, но я его, как жеребца, держу в узде. Дом пуст, ушли его хозяева, ты – в небесах, а я – нигде, ищу, грущу, глотаю слёзы я, они чем дальше, тем щедрей, все карты есть, но нету козыря, а что за жизнь без козырей? Во тьму заглядывать не надо бы, живу, как будто взаперти, одни тревоги, словно надолбы, стоят, и лень их обойти…

Я живу не один

Я живу не один. Тут со мною четыре стены, старомодный диван, две подушки на этом диване. «Приходи, – говорят, – хватит мокнуть в намыленной ванне, полежал бы на нас, мы тебе для забвенья даны». И часы простучат, будто гонит их битва в пути, да и ванна сама предлагает немедля раздеться, окунуться в неё, так что мыслям уж некуда деться, лишь собраться в клубок и на время тихонько уйти. Безо всяких причин, не спеша, зажурчит унитаз, он затихнет на миг и обрушится вдруг водопадом, будто хочет сказать – не печалься, мол, я уже рядом, только крышку открой, и явлюсь я тебе напоказ. Чайник вдруг засвистит, на кипенье известный мастак, а портрет на стене хоть молчит, но глядит исподлобья, обращаясь ко мне с непонятною просьбою, чтоб я перевесил его чуть левее и выше, вот так. Я живу не один. Убедись, не стыдись, поглазей, стар и немощен стал, и живот мой немного округл, и всезнающий плут, глубокоуважаемый Гугл развлекает меня голосами ушедших друзей. Ну, а та, что ушла и на сердце оставила шрам, что по жизни моей пронеслась незакатной планетой, долго будет со мной – то слезою, то песней пропетой, словно солнечный луч, возвещающий день по утрам. Только – чу! – заскрипел повидавший подошвы паркет, ни с того, ни с сего разразился тирадой компьютер, пусть он вовсе не нов, он мне правнук, и фатер, и мутер, чтоб развеять тоску, у меня ничего уже нет. Сколько будет ещё умножающих скорби годин, неизвестно, когда и какие нас ждут эпилоги, будут книги, стихи, а ещё и счета, и налоги... Не печалься, Г-сподь, погляди – я живу не один.

Ты видишь...

Ты видишь – я плáчу, спроси – почему?

Отвечу – неведомо мне самому,

такая у жизни страница.

Я плáчу, когда ударяют в набат,

и скрипки рыдают, и трубы трубят,

и музыка в сердце струится,

я плáчу по рано ушедшей жене,

по звёздам, которые светят не мне,

не знаю небесных орбит их,

над песней, над книгой, над горькой судьбой

застенчивых мальчиков, рвущихся в бой,

и девочек, злобой убитых.

Как тяжко живётся на этой земле,

как тяжко копаться в словесной золе,

стихов извлекая останки,

в живые цветы обращать семена,

а рядом безумная длится война

и в душу врываются танки,

но хочется, хочется, хоть иногда,

чтоб нам принесло, как в былые года,

стремительной жизни торнадо

надежду на радость, надежду на смех,

на голос любви, усмиряющий всех,

а большего нам и не надо.

^[1] Немножко, немного, чуть-чуть (идиш).

---

Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал. русская поэзия онлайн 

Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.

Оформить подписку