Как цветёт душа слова

Эссе переводчика

Хотя думаешь постоянно о вещах, которыми занимаешься на протяжении многих лет, но, когда просят высказать, о чём твои долгие мысли, слова рассыпаются, как лепестки сакуры, упавшие на асфальт, как если бы вы потеряли обоняние и не смогли бы описать запахи и аромат любимых вещей. Мы переживали такую утрату недавно. Я сделал универсальное открытие: с потерей обоняния мы утрачиваем смысл как таковой, смысл жизни, смысл бытия. Удивительно, на каких тонких рецепторах держится целостность нашей хрупкой жизни.

Японская сакура не имеет аромата, хотя о нём пишут японские поэты. Они улавливают. У японцев существуют поэтические антологии ароматов в поэзии и прозе. Надо бы обратиться к ним… Я сидел ночью под кронами цветущих деревьев сакуры в столичном парке Уэно и не ощущал аромата. Днём здесь толпится много людей, выходящих из метро. Вспомнилось двустрочное стихотворение Эзры Паунда «In a Station of the Metro». В моём переводе звучит так:

«Явленье лиц в толпеподобно лепесткамна чёрной мокрой ветке».

Эзра Паунд – поэт, который соединил Восток и Запад. Его книга «Selected poems  of Ezra Pound» у меня всегда под рукой, многие его стихи сопровождаются иероглифами, порой перевожу в охотку. Он породил целое направление в поэзии – «имажинизм», основываясь на стихотворениях одного образа – хайку.

Старые деревья сакуры, корявые, изогнутые от зимних морских ветров, растут на набережной во Владивостоке вдоль обрывистого склона cопки Тигровой, куда восходил однажды Чехов. Весной невозможно не любоваться их бледными, розоватыми соцветиями на фоне акриловой синей воды Амурского залива и противоположной 

горной гряды, хотя культуры такой – любоваться – у нас нет. Нет культа сакуры. У нашей сакуры, как называют местные жители это нездешнее дерево (некоторые утверждают, что это вишня Саржента), тоже нет аромата. Когда эти деревья прижились здесь? Видимо, со времён частных построек, ныне ликвидированных. Боюсь, их срубят. Здесь же растут сливы. Они пахнут. Это весеннее дерево в японских стихах. «Киго» – сезонное слово, всегда необходимое в стихах.

Однако в культовой антологии VIII века «Манъёсю» («Мириад листьев») более популярно другое осеннее растение – «хаги», название которого пишется специально изобретённым японцами иероглифом с формантами «осень» и «трава» («листья»). Уж как только не переводили это название! И мальвой называли… Чаще не переводили совсем. И для меня растение «хаги» было загадочным, пока не поехал с японцами в пригород Владивостока в начале сентября. Вдруг они хором завопили: «Хаги! Хаги!» Оказалось, что это наш дальневосточный кустарник леспедеца, зацветающий в горах и долинах в конце августа и цветущий до середины октября. Цветёт мелкими бледно-фиолетовыми цветами, аромат которых привлекает пчёл. Осенний медосбор. Мёд не приторно сладок, с кислинкой, бледен, прозрачен. Японская поэзия всегда конкретна, точна в деталях.

Когда мы говорим «японская поэзия», мы говорим по аналогии с европейским понятием, это фигура речи. Всё-таки слово «поэзия» греческого происхождения, и оно нравится мне потому, что в «ποίησις» («поэсис») есть творение, созидание. И бытие, и быт творится из слова, словом, буквально. В японском языке нет аналогичного понятия, но есть выражение «японская песня» – «вака». Слово, записанное иероглифами, означает «гармония». «Ва» – это ключевое слово в японской истории, начиная с древнего самоназвания страны Ямато – «Великая гармония». Японский мир изначально в буквальном смысле творится песней – «вака». Есть ещё китайское слово для поэзии – «си». Им обозначают стихи на китайском языке, а в наше время стихи европейского подобия, верлибры, «гэндайси» – современные стихи. Японское сердце – «кокоро» – раскрывается в песне «вака». Под этим названием я издал большую авторскую антологию IV–XXI веков.

«Слово» по-японски – «котоба». Пишется иероглифами «кото» и «ба», что означает «деяние» и «листья». Иначе говоря, как мы заметили, смысл греческого слова «поэсис» заключён в самом японском слове «котоба». В слове таинственный мир вещей становится явным, явленным свету, обретая то, что назовётся «моно--тама» — «душой вещей». Слова тоже обладают душой — «кото-дама». И в этом смысле древняя японская песня («ута») становится магическим деянием. Ямоноэ Окура, поэт из антологии «Манъёсю», сложит песню:

«Со времён боговпередают из уст в уста, что зримая с небес страна Ямато это чудесная земля богов, что в ней цветёт душа слова».

Японская песня из уст в уста не прекращается тысячелетия. Кстати, на иврите «поэзия» – «пение». Поэзия хранит все смыслы бытия независимо от языка происхождения. Русское «слово» изначально несёт весть о мире. Весть эта славная.

Мысли – и светлые, и тёмные – приходят на рассвете. Рассвет нового года я поехал встречать на берег Японского моря. Мыс Тобизина, остров Русский. Море не замерзает. У японцев принято писать новогодние стихи, делиться новогодними снами.

«Зимнее море! Словно лепестки хризантем Плавают чайки».

Накамура Кусатао. Этот жанр относительно молодой в тысячелетней истории японской песни, не прерывавшейся со времён богов. Бог Ветра спустился с Небес и, пребывая в любовном счастье с земной девушкой, которую спас от восьмиглавого Дракона, исполнил короткую песню. Так нам, японистам-филологам, объясняли в годы моего студенчества на восточном факультете мифологию японской песни. Тогда я ещё не думал, что меня захватит идея поэзии… И погубит мою цветущую жизнь. Но, живя во времена катастрофы, в эпоху глобальных перемен, нет ничего более безумного, чем заниматься древней японской поэзией! В Средние века появится сатирический жанр «кёка» – «безумные песни». У них напитались первые поэты хайку, в том числе и Мацуо Басё, комического и фривольного элемента, которого не было в классическом пятистишии.

Тайны открываются безумцам. Но я человек разума, хоть и не практического, понимаю, что музыкальная гармония японской песни имеет другие основания, нежели в целом европейская поэзия, более склонная к риторическим фигурам, склонная к повествованию. Я научился мыслить по японским основаниям. Чтобы переводить с языка ветра, нужно стать ветром. Кроме того, следует знать грамматику старояпонского языка с изощрёнными временными формами глагола. Эту грамматику мы, студенты-японисты, начинали изучать по образцам классической японской поэзии, которую преподавала нам Татьяна Иосифовна Бреславец, автор многих монографий, в том числе «Поэзия Мацуо Басё» (1981). Многие вещи мы делали совместно, когда занимались книгой стихов Фудзивары Садаиэ (Тэйки). Именно тогда я начал делать первые переводы, которые будут востребованы спустя годы.

Императорским священным делом было собирание японских песен. Первая поэтическая антология VIII века «Манъёсю» («Мириад листьев») включала длинные («нагаута») и короткие песни («ута») предшествующих четырёх столетий государства Ямато. У нас на русском языке она появится целиком – 20 свитков, 4516 стихов фольклорных и авторских, – начав выходить в 1971–1972 годах в переводе Анны Глускиной под редакцией Николая Конрада – подвиг всей жизни. В те годы я, школьник, сохранял листики со стихами из отрывного календаря. Подобные календари есть у японцев с давних времён. Каждый день календаря обозначался названием звёзд девяти созвездий. Один раздел предлагаемой вниманию читателей подборки переводов посвящён именно хайку о звёздах.

Я обратился к новым переводам из японской поэзии в конце 2025 года без всякого умысла, по наитию. Утилитарная потребность состояла в том, чтобы уточнить забытое слово, а получилось то, что получилось.

Я предлагаю новое прочтение придворного поэта-лирика VIII века Какиномото-но Хитомаро, видного представителя антологии «Манъёсю». В японском пантеоне он стоит первым, второй Сайгё, третий Басё. В эпоху Эдо поэт получил титул «божественный». Ему стали поклоняться как божеству. Святилище Какиномото воздвигнуто в городе Масуда.

Связь японской песни с небом не прерывается в новом жанре хайку, сформированном в XVI–XVII веках. Несмотря на устойчивое однообразие классической формы танка, японские поэты всех жанров глубоко рефлексировали над содержанием, приёмами, эстетикой и философией. Природа мышления японского поэта не сразу открывается современному читателю другой культуры. Масаока Сики, которого я называю по его псевдониму Кукушонком – так легче запомнить читателю, – этот болезненный юноша, прикованный к постели, даже не закончивший университета, дал новое осмысление жанрам короткой песни, танка и трёхстишию-хайку. С его подачи эти названия жанров вошли в обиход в XX столетии.

Какиномото-но Хитомаро и Масаока Сики, а также многих других я уже переводил. Те переводы выходили в антологии «Вака» (издательство «Алетейя», 2018). В нынешней публикации даются другие стихи, мною ранее не переводившиеся.

В завершение вспомню имена великих исследователей и переводчиков японской литературы Александра Мещерякова и Татьяны Соколовой-Делюсиной. В смутные годы, когда я был готов оставить навсегда свои японские труды, они допустили первые мои студенческие переводы к публикации в журнале «Иностранная литература» (1997) и антологии «Японская поэзия» (1999) в серии «Золотой фонд японской литературы». Пусть нет аромата у сакуры, но зато есть аромат поэзии японской.

Тайными тропами японской поэзии

Перевод: Александр Белых

Стихи о звёздах и Млечном Пути

Масаока Сики (正岡子規), 1867–1902

◇ ◇ ◇

О, летние звёзды,

На изголовье из трав,

На меня осыпайтесь!

◇ ◇ ◇

Ежели проводите

До дверей, то увидите

Яркое звёздное небо.

◇ ◇ ◇

На рассвете

Влюблённые звёзды

Расстаются по-тихому…

◇ ◇ ◇

Длинны карнизы

В домах северной страны –

Течёт Небесная река…

◇ ◇ ◇

Горячий родник

В горах – над телом нагим

Потоки Небесной реки.

Акутагава Рюносукэ (芥川龍之介), 1892–1927

◇ ◇ ◇

Летняя звёздная ночь.

Над горами, над хребтами

Тихо-тихо прогрохотало.

◇ ◇ ◇

Ветер утих…

И вот заволокли туманы

Звёздами сияющее небо.

Нацумэ Сосэки (夏目漱石), 1867–1916

◇ ◇ ◇

Торжественно

Махая факелом, выхожу

В летнюю звёздную ночь…

◇ ◇ ◇

Прощаемся,

Верные одной мечте,

У Небесной реки…

◇ ◇ ◇

Гашу свет…

В окно заглядывают

Озябшие звёзды.

◇ ◇ ◇

Обронили

Весенние звёзды

Полуночи диадему.

Маэда Фура (前田普羅), 1884–1954

◇ ◇ ◇

За взгорье Норикура,

В беспредельный простор

Убегают весенние звёзды.

Хасимото Такако (橋本多佳子), 1899–1963

◇ ◇ ◇

Праздник звёзд.

С мокрыми волосами

Спешу на свидание.

Мацуо Басё (松尾芭蕉), 1644–1694

◇ ◇ ◇

Волны бурлят!

За остров Садо простёрлась

Звёздная стезя…

◇ ◇ ◇

Искусный Суйгаку –

Он снарядит ладью даже

Через реку Небесную.

Комментарий

Хайку обращено к корабельному мастеру Сохо Суйгаку (水学宗甫). В день Танабата шёл дождь, Басё нужно было перебраться в Нагасаки, и он выражает надежду на помощь Суй­гаку, умелого лоцмана.

---

Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.

Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.

Оформить подписку