Золотыми растяпами вымощен путь

О человеке, который был при чём

А когда начнут рисовать кресты

Они над твоим плечом,

Не удивляйся, при чём здесь ты –

Ты завсегда при чём.

Ещё тернист и долог маршрут

К последнему рубежу;

Пока с тобой они нас ведут –

Давай-ка я расскажу.

Ты помнишь, он вышел – звонкий, как смех,

Прозрачный, будто волна;

Он говорил, что обнимет всех,

Что родина тяжко больна.

И ты кричал на площади: «Да!

Он будет нашим врачом!»

И это был первый раз, когда

Ты оказался при чём.

И прогремела сотня подков,

И колокол бил вдали,

И полетела сотня полков

В четыре конца земли.

А ты не видел в этом вреда,

Ты жадно был увлечён,

И это второй был раз, когда

Ты оказался при чём.

И вот они встали в зловонной мгле,

Заплечных дел мастера,

Поскольку любое зло на земле

Творится ради добра,

Шли арестантские поезда,

Твой дом пронзая лучом,

И это был третий раз, когда

Ты оказался при чём.

А когда огонь повалил стеной

В пределы чужой страны

И когда не стало вины иной,

Кроме твоей вины,

Ты прятал голову, пил пуэр,

Челомкался с палачом,

И ты, рождённый в СССР,

Как же ты был при чём!

Давай же, кланяйся до земли,

Вымаливай кренделя,

Пока ещё к тебе не пришли,

Живи удовольствий для!

Но вот они постучали в дверь

С бумагой и сургучом...

Прости, приятель, но ты теперь

Точно уже при чём.

Сон эмигранта

Воротишься на родину – ну что ж...

И. Б.

Светлый, точно замочная скважина,

Возвратится домой утром рано

Отщепенец, изгнанник и вражина,

Переживший больного тирана.

Не приветят казённые лабухи

Бравой песней его на перроне,

Но сбегутся и звуки, и запахи,

Как собаки к хозяйской ладони.

На пороге он встанет – и что теперь,

Моисей, не нашедший Синая?!

А за окнами, знаешь ли, оттепель –

Предморозная, очередная.

Так шагай же по талым снегам, летай

Мегаполисом этим, в котором

Ты себя ощущаешь не Гамлетом,

А уволенным к чёрту актёром.

Укрывая от чёрной молвы виски,

Уносись в светлом чреве трамвая,

Перекрёстки, фасады и вывески

Узнавая и не узнавая;

То ли драма, а то ли пародия,

Эй, вагончик! По-новому круг бы!

А за окнами, знаешь ли, родина –

То с большой, а то с маленькой буквы.

Тётя Фира

Я досматривал школьные сны,

Город зимней блестел поволокой,

Тётя Фира вернулась с войны –

Персональной и самой жестокой.

Нет зубов, глаза нет, жизни нет,

Руки – в клочья от лесоповала...

Но вернули партийный билет:

Справедливость восторжествовала.

Чемоданчик оттенка зари,

И вся жизнь поместилась внутри.

Я гляжу на неё из угла,

На курящую гордую зэчку;

Тётя Фира красоткой слыла,

Хохотала на зависть местечку.

Десять в лагере, пять – «по рогам»,

Пламя битвы в её папиросе;

Не сдалась тётя Фира врагам,

Никого не сдала на допросе.

Но ни матерью стать, ни женой

Не смогла. Занималась войной.

В коридоре сказала мне: «Стой!» –

Жёстким пальцем прошлась по щекам мне,

И в чернильной глазнице пустой

Я увидел, как плавятся камни,

Как взвивается красная хмарь,

Заливая собою полмира.

«В этот год будет тёплый январь!» –

Мне сказала тогда тётя Фира.

И велела: «Живи для страны!»

Нет, она не вернулась с войны.

Мадонна в мастерской

Мадонна позировать не умела,

И грудь четвёртую ночь болела,

Младенец только к утру заснул;

Художник возился в углу с кистями,

Тогда спросила она: нельзя ли

С высокой спинкой подать ей стул.

За слюдяною оконной рамой

Острозубцовою панорамой

Разлёгся город – тюрьма и сад;

Мадонна пела, свеча мерцала,

И отражало в себе зерцало

Её навечно усталый взгляд.

Горгульи в каменном раже диком

Давились древним беззвучным криком,

Луна белела, как бычий хрящ,

Туман висел над собором Павла;

Мадонна почуяла, что озябла,

И запахнулась в лазурный плащ.

Дышал ребёнок настолько тонко,

Что барабанная перепонка

Была не в силах поймать сей звук;

И мать тогда прижималась ухом

К его груди, чтобы женским слухом

Услышать лёгкий небесный стук.

И ангел с покорностью пилигрима

Маячил за правым плечом незримо,

Преображая тепло свечей

В огонь грядущих баллад и гимнов,

В горячий шёпот молитв интимных,

В пожар симфоний, картин, речей.

Отринь, художник, законы жанра!

Изобрази, как вошла служанка,

Как Магдалина в могильный склеп;

Как встала прямо перед Марией

И, поклонясь, поднесла дары ей:

Вино густое и белый хлеб.

Младенец вишнёвой губой зачмокал,

К Мадонне прижался прохладным боком,

Как будто ей говорил: «Пойдём!» –

И сам готов был сначала млечным,

А после – крестным и бесконечным

По звёздным стёклам ступать путём.

◇ ◇ ◇

Однажды в зимнем Ленинграде,

Не на заснеженной скамье

Я был рождён за бога ради

В атеистической семье.

Там для меня круглогодично

Цвёл петербургский хронотоп,

Студёной невскою водичкой

Крестя мой иудейский лоб.

Пока плескалось по эфирам

Шуршанье шёлковых знамён,

Я ел покрытый мелким жиром

Куриный бабушкин бульон.

Как буковке в передовице,

Уютно было мне внутри –

В стальной советской рукавице,

Скрывавшей кровь и волдыри.

Я стал взрослей и вижу чётко,

Что некуда отправить SOS;

Моя страна – больная тётка

С букетом варикозных роз.

В потёках горя и портвейна,

Всегда без спутников, одна,

Как ёжик Юрия Норштейна,

Идти в туман обречена.

Её музЫка огневая

На уши давит, как нарыв,

Как берлиозова трамвая

Всёсокрушающий наплыв.

Восславьте песней или тостом

Её размах и ширину...

Увы, но я не вышел ростом,

И я в своей стране тону.

Волна имперского циклона

Ревёт у моего стола;

...Как хорошо б сейчас бульона,

И чтобы бабушка была.

---