Беззаконная комета

1 minute ago

3 min read

Создатель и первый художественный руководитель иерусалимского театра «Микро».

Иврит выучила из пьес, которые ставила в своей театральной студии. Студия через десять лет выросла в профессиональный театр, получивший наследное имя «Микро». Ещё через десяток лет театр из подвала переселился в лучшее театральное здание Иерусалима. За 25 лет в «Микро» поставила 25 спектаклей, сколотила славный актёрский и постановочный коллектив.

Участвовала в самом первом номере «Тайных троп» в 2022 году с повестью «Ночник».

Беззаконная комета

Перфоманс памяти

В марте 2025 года я позвонила Саше Окуню и пригласила его стать героем майского вечера в театре «Микро». Он мгновенно согласился, однако попросил не откладывать до мая, поскольку, скорее всего, до него не доживёт.

Так я узнала, что онколог измерил его век несколькими неделями, и так началась история моего настоящего знакомства с Сашей, с которым я была уже знакома лет 30. Ценила его изобильные таланты, сокрушительное обаяние, иронический интеллект и блеск речей. Но догадывалась, что очень мало понимаю его художественный мир, потому что работы Окуня меня страшили.

Как этот красавец-мужчина, окружённый обожанием друзей, подруг и учеников, а также полный жовиальной энергии и юмора художник может писать этих огромных голых бабищ, косопузых мужиков и страхолюдных младенцев? – вопрошала моя внутренняя барышня.

Желая ответить себе самой на этот вопрос, я перед его творческим вечером в театре заново погрузилась в Сашины картины, Сашины книги, Сашины теле- и радиопередачи, Сашины лекции и даже Сашину семиотическую кухню. Погружение это оказалось настолько захватывающим, что с тех пор моё внимание и моя работа глубоко сосредоточены на явлении по имени Саша Окунь.

Саша считал, что картина или «разговаривает» с человеком или нет. Я думала, слушая его, что у картины мастера, должно быть, есть право выбирать зрителя, которому можно открыться. Хотелось и мне увидеть Сашину «голую правду» глазами без шор, и его мир стал постепенно проясняться в моём сознании – его работы наконец впустили меня к себе.

Последние полгода жизни обрушили на Сашу нечто вроде славы: несколько выставок, презентации книг, восторженные статьи и бурная любовь в соцсетях. Он отреагировал на это удивительной записью в дневнике.

Нужно объяснить, откуда мне известно, что он писал в своей приватной записной книжке. Саша как-то пришёл на мой спектакль с женой Машей и познакомил нас. И тем самым, как оказалось, одарил меня новым близким другом. Когда уже после Сашиного ухода я поняла, что хочу сделать спектакль о нём, я пригласила Машу стать одним из авторов и участников нашего перфоманса памяти. Она согласилась. И не только написала к спектаклю 14 замечательных новелл о муже, но и открыла для меня часть Сашиных архивов.

Итак, он писал в дневнике:

«…На меня со всех сторон посыпались выставки. Казалось бы, всё, о чём может мечтать художник. Выставка в музее Петах-Тиквы и, как результат, самая знаменитая ТВ-передача. Выставка в Иерусалиме. «Шаарей Цедек» будет показана в фонде Реканатти, и – наконец, вишенка на торте – выставка в музее Тель-Авива… Вышла книжка. С одной стороны, чуют падаль. С другой – вдруг спохватились: ну, как же, бедненький, вот-вот умрёт. Но по здравом размышлении, достаточно много художников стоят перед смертью, но им не делают выставку. Стало быть, прискорбное моё положение могло быть и, наверняка, было катализатором, но всё же это значит, что я был для них легитимной персоной. …Но большой радости я не испытываю. Наверное, ни от чего я уже не испытываю большой радости, кроме Маши рядом, детей и живописи, когда удаётся увидеть… 10 лет назад я бы раздулся от счастья, а теперь…»

Сейчас, когда прошёл почти год после того, как Саши не стало, очевидно, что это внезапное внимание общественности в действительности не было только всплеском сочувствия к смертельно больному художнику. Просто пришло время осознания его настоящего места и веса в искусстве. Сейчас внимание к сделанному им возросло несказанно. В Питере, откуда он уехал почти полвека назад, открыта выставка Окуня. Готовится одновременно несколько выставок и публикаций о Саше в Израиле, запланированы съёмки фильма о нём.

И наконец, на март 2027 года намечена премьера нашего спектакля «Модель». Почему «Модель»? Потому что о Саше рассказывают две пожизненных модели художника: его друг Ицик Авербух и его жена Маша Новикова. Рассказывают с помощью работ, для которых позировали. И это, поверьте, необычный и драгоценный рассказ.

Сашины тексты – их немало в спектакле – звучат из уст художественного руководителя театра «Микро» Ефима Риненберга. Он не играет Сашу, как не играют самих себя Маша и Ицик, они-мы просто вместе проживаем перфоманс о Художнике. Поэтому и определили жанр нашего сочинения как перфоманс памяти.

Иногда, думая о Саше, я вспоминаю пушкинское:

Как беззаконная комета

В кругу расчисленном светил.

Именно беззаконная. Не помещающаяся в отведённую орбиту.

Насыщенность его предсмертного бытия была беспримерной.