Берёзка, которая растёт на закате

Сперва хотел начать этот рассказ так:

«Тяжёлый хамсин свинцовым маревом опустился на жёлтые камни пустыни. Белёсый песок, почти пыль, стоял в воздухе, который и воздухом-то не назовёшь – дышать им было невозможно, только отплёвываться и поминать в сердцах этот благодатный средиземноморский край с его климатом и со всеми его пальмами, апельсинами и замшелыми древностями…»

Однако звучало бы это выспренно, надуманно и больше походило бы на восторженные дневниковые записи начитавшегося Булгакова туриста, заскочившего в наши благословенные палестины поклониться христианским святыням, в которые нисколько не верит, но не побывать здесь – признак дурного тона или пустого кошелька. Ни в том, ни в другом признаваться никто, естественно, не хочет.

Потом я попробовал несколько иначе:

«Мы с Женькой сидели на моей кухне и пили водку. Вернее, пил большей частью я, потому что Женька был совсем зелёным репатриантом, которого предварительно напугали тем, что водка, мол, в нашем жарком Средиземноморье пьётся плохо, поэтому лучше исключить её из ежедневного рациона. Если в одночасье невозможно изменить свои пристрастия, то стоит ограничиться пивом или, как финальный вариант бытия, импотентными соками и кока-колой.

Женька что-то бодро вещал о своих былых похождениях на бескрайних российских просторах, но мне это было не интересно, потому что, откровенно говоря, я был не там, а здесь уже не только телом, но и мыслями. Черта, разделявшая меня прежнего и меня сегодняшнего, всё дальше уходила во времени, и оглядываться назад не хотелось. Гораздо интересней то, что впереди, а уж оно-то как раз покрыто вселенским мраком…»

И такое начало рассказа мне не нравилось. Дело вовсе не в восторженных описаниях курьёзов погоды, натуралистических попойках с совсем зелёными репатриантами или в ностальгических соплях по оставленной родине. Живём мы не этим, а тем, что творится вокруг нас сегодня, хотя и это давно не удивляет нас, ибо, как говорят художники, «глаз замыливается», а одни и те же набившие оскомину сюжеты, от которых никуда не убежишь, осточертевают до рвоты. Пытаешься высосать из пальца что-то новое, о чём ещё никто не писал, но что нового под луной? Кто-то тебя уже обязательно опередил.

Говорят, все литературные сюжеты давно изложены в Библии, а мы наивно полагаем, что каждое наше озарение – Б-жья искра, вспыхнувшая в нас, только в нас и ни в ком прежде. Не так уж, наверное, неправы литературные генералы, которые держат впроголодь нас, литературных солдат. Мол, если уж выбрали себе такую неблагодарную стезю, как сочинительство, то и добывайте себе сами кусок хлеба. Нечего надеяться на литературные заработки. Авторы библейских книг вряд ли жили на гонорары от собственных сочинений, а уж про вас, муравьёв копошащихся, и говорить нечего…

А хамсин, периодически обрушивающий свой жар и пустынный песок на ставшую уже родной южную Беэр-Шеву, плюс скучное застолье с собеседником, чьи воспоминания тебе неинтересны, – это правда, от которой никуда не деться. Пиши об этом или не пиши, оно всё равно есть.

А может, взять и начать так?

«За окном бушевал тяжёлый хамсин, а мы с совсем зелёным репатриантом Женькой пили у меня на кухне водку. Вернее, пил я, а Женька рассказывал о своих былых похождениях на бескрайних российских просторах и тоскливо поглядывал в окно на свинцовое марево, опустившееся в полдень на жёлтые камни пустыни, почти не проглядывающиеся с высоты нашего не Б-г весть какого высокого третьего этажа. В другое время, при ясной погоде пустыня была почти рядом, потому что мой дом стоял последним в ряду только что отстроенной цепочки, ещё не опоясанной рядами пальм и стандартно-гениальными абстракциями местных скульпторов-модернистов…»

Впрочем, и это не Б-г весть какое хорошее начало. А начало – если без выкрутасов – было совсем банальным. Просто мы сидели, пили водку, и каждый думал о своём. О чём-то мы до того разговаривали, лениво поддакивали друг другу и даже, кажется, спорили. Но спорили не особенно бурно, потому что друг друга всё равно не слышали.

– Кстати, – вдруг оживился Женька, – помнишь Свету Рогозину?

– Конечно, помню. Её смуглую мордашку, чёрные прилизанные волосики и узкие монгольские глазки? Ещё бы не помнить! – лениво мотнул я головой. – Она ещё стихи на древнегреческие темы писала.

– Света, между прочим, тоже в Израиле, – торжественно изрёк Женька.

– Уж ей-то что здесь надо? – удивился я. – Её благословенный папаша, кажется, башкир или чуваш…

– Зато мама – еврейка! Вот она и отбыла на историческую родину родительницы.

– Неисповедимы пути Г-сподни, – притворно вздохнул я, – а человеческие – ещё более неисповедимы…

– Ты с ней тут случаем не встречался? – поинтересовался Женька.

– Шутишь! Я только что от тебя узнал, что она здесь.

– Хорошо бы её разыскать.

– Зачем? Насколько помню, – напрягся я, – она замужем, и у неё ребёнок.

Женька посмотрел на меня, как на идиота, и хитро усмехнулся:

– Ты ж не в курсе! С мужем она давно развелась, потому что он оказался тираном и ревнивцем, а для современной эмансипированной поэтессы это, сам знаешь, как серпом… Короче, развелась и, подальше от греха, подалась с сынишкой в Израиль… Давай её разыщем?

Женькин интерес к эмансипированной поэтессе Рогозиной, выпустившей на прежней родине всего один тонкий сборник стихов и пару раз напечатавшейся в толстых литературных журналах, не был праздным любопытством. Он издавна подбивал к ней клинья, но Света как дама импульсивная и восторженная не реагировала на то, что шло в руки само. Ей хотелось журавля в небе, которого нужно упорно добиваться и при этом непременно по-цветаевски страдать. Отвергнув застенчивые ухаживания моего друга, она положила глаз на какого-то крутого «нового русского». Полгода безуспешно очаровывала его, потом-таки очаровала, увела из семьи и сразила наповал тем, что потребовала сочетаться браком по каким-то экзотическим буддистским канонам. Правда, сию экзотику всё же закрепила регистрацией в банальном неэкзотическом ЗАГСе. Жизнь молодожёнов, как сказал Женька, не сложилась, и вот она в наших палестинах.

– Что задумался? – напомнил о себе Женька. – Когда приступаем к поискам?

– Если официально разыскивать адрес, займёт много времени, – сказал я, – но у меня есть приятель в полиции – может помочь…

– Чего же мы ждём? Звони ему, – Женька оживился и уже землю копытом бил. Его не пугал даже хамсин, при котором самое лучшее занятие – отлёживаться в холодке и сосать ледяное пиво. Он был готов лететь на край света, лишь бы повидаться со своей бывшей возлюбленной.

– Что с тобой поделаешь! – кряхтя, я поднялся из-за стола и поднёс телефон к уху.

Через полчаса, что удивительно, я и в самом деле стал обладателем Светкиного адреса, что повергло меня в жесточайшую депрессию: Рогозина действительно существовала под собственной девичьей фамилией в числе граждан нашего маленького, но гордого государства, однако с присущим ей коварством поселилась на другом его краю – в северном городе Цфате на улице Бар-Гиора. Её телефона в компьютерной базе полиции не оказалось, так что дальнейшие поступки Женьки можно было предугадать со стопроцентной вероятностью...

---

Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Все уже вышедшие номера можно скачать бесплатно — знакомьтесь с нашими авторами, вдохновляйтесь и делитесь открытиями.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал. Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.

Оформить подписку