Осмысливая осень, смысл ищи

Подобие рефрена

Как нерешившийся вопрос –

октябрьский вечер, не постигший

того, что стих в тетрадку врос

корнями всех четверостиший,

подвешен и велеречив.

То сводки с фронта, то сирена,

и ветер, голос истончив,

фонит подобием рефрена:

зачем, за что и почему?

Стекло в окне дрожит мембраной.

Вопрос? Ответ не по уму,

а если лексикой, то бранной,

не формулирующей то,

что как-то можно счесть ответом.

Под купол ночи-шапито

легко ложиться интровертам

и всем, кто пишет кое-как,

не спрашивая, кто там, как там?

Кто в кофе капает коньяк,

чтоб сделать слово языкатым,

болтливым, клоунским слегка.

Так проще, так не страшно даже.

Табачный дым у потолка,

вопрос вопросов: что там дальше?

Ответов нет. За тишиной

нет поэтических решений.

А воздух кружится ночной,

пропахший смазкой оружейной.

Шутиха

Холодный ветер, муторно и тихо,

и нет покоя в лесополосе,

а взглянешь в небо – рыскает шутиха,

высматривая, где укрылись все.

Где ноги по колено в липкой жиже,

где холод пострашней мышей и крыс,

где губы выговаривают – иже

на небеси, ему и покорись,

иначе всё, хана тебе, вояка,

примеришь деревянный макинтош...

Что, цинковый? Ну, это всё двояко,

в какой придётся ляжешь. Ну и что ж

с того, что и ложиться не придётся.

Сгниёшь как есть, дела твои – труба.

Октябрьский мат, ночное идиотство,

и лексика солдатская груба.

Судьба не легче, мы её игнорим,

и нас она игнорит, хоть умри.

Как тошно всем забившимся по норам

впотьмах не шевелиться до зари.

Не спать и ждать, не думать – кто я, где я?

Хотя давно неважно кто и где...

Ведь был, болтают, кто-то в Иудее,

так он давно не ходит по воде.

А тут ещё и осень подоспела,

вот надо же... Некстати, как всегда.

Горящие деревья, кучки пепла,

упавшие на землю провода,

военный сленг, освоенный пехотой,

заученных словечек просто тьма –

аллё, гараж, у нас один двухсотый.

Как слышите? У нас трёхсотых тьма.

Сирена воет, словно сука в течке,

предсказывая скорый страшный суд...

И трав сухих походные аптечки

всё верят, что кого-нибудь спасут.

Рапира

Дурное время... Гамлетовский вопль

рифмует ловко слово «исподво́ль»,

но «и́сподволь» вернее; так-то, Гамлет.

Как хочешь. Ударение неволь.

Знаток Лаэрт немного подшакалит –

и примут всё как должное, увы.

Всё пишется теперь «от головы»,

душа в загоне, с ней не погутаришь,

и тень отца опять идёт на вы

с вопросом «что вы пишете, товарищ?».

Наш век неологизмов мёртв почти,

а правильное слово не в чести,

слова уже отбились от значений.

Фехтуешь снова с кем-то? Не части.

Высокий штиль сегодня высоченный,

пропитанный холодным октябрём.

Что пить? Вино некстати. Только бром.

Офелия советовала даже...

Давай стихи поэтов разберём,

они уже давно стоят в продаже

на полках магазинов по углам.

Ты как там, Гамлет? Всё кропаешь хлам?

Сегодня беллетристика в почёте;

Поэзия с грехами пополам

Надеется: когда-то перечтёте;

но датский принц умнее, чем она.

Рапира лучше, чем бокал вина,

и если остриё намазать ядом,

укол, и наше дело – сторона.

И рядом лягут все, кто были рядом;

прости уж масло масляное мне.

Вот взгляды изнутри, а вот извне,

слова, как яд, закапать можно в ухо.

Тут кто-то скажет: вряд ли о войне;

другой поддакнет: это бытовуха.

С ума сойти! Но это только часть.

До классики дойти бы, изловчась,

чтоб слово било точно, как рапира.

Осенний день... Когда, как не сейчас,

по новой перечитывать Шекспира.

Мирт

Тут не важно, плюс или минус, если

за окном темно, только дождь шумит,

пей чаи, качайся в плетёном кресле,

не забудь полить твой любимый мирт,

этот символ вечной тоски зелёной.

Что, не спится? Ветру наперекор

там, снаружи, люди бредут колонной;

из киоска лыбится киоскёр,

он – в ночную; думает: купят что-то?

Но война вступает в свои права,

и отчёт не лучше переучёта –

на дворе – трава, на траве – дрова;

в этом смысл обстрельных скороговорок.

Чем топить зимой, чем светить в ночи?

Неизвестно, кто заглянул во дворик;

ведь глубокой осенью все ничьи.

Кто чужой, кто свой, чем кого накрыло,

дрон летел, ракета – не разобрать.

И листва взметается, легкокрыла,

покрывая слоем любую рать.

Киоскёр наклюкался, строй распался,

никаких продаж в никакой сезон...

Целься прямо в небо, стреляй из пальца,

обитатель вечности серых зон.

Мирт почти засох, нет воды для чая,

но съезжать пока что не тороплюсь –

говорит жилец, головой качая,

киоскёр на месте, и это – плюс.

Вот когда он бросит пожитки эти,

сигареты, «сникерсы», молоко,

перестав мечтать о тепле и свете,

можно будет город забыть легко.

Дождь идёт, и жизнь за стеклом размыта,

до зимы всего-то... Иди в отрыв

и бросай на улицу листик мирта,

осторожно форточку приоткрыв.

Красс

И жизнь была желанна.

Он вновь услышал – распевает Анна.

И задохнулся:

«Анна! Боже мой!»

Давид Самойлов, 1965

Шумит весь двор: брат Пушкин, как дела?

Ты с Пестелем? Но думаешь об Анне:

Ах, как поёт! Жующий удила

тоскует мерин... Солнца луч в бурьяне

запутался, как в поисках гроша

хмельной работник. Анна хороша,

но Пестель – Брут. Во всём похож на Брута.

И Анна распевает, необута,

газетами вчерашними шурша.

Рутина, август, Анна, боже мой! –

тревожит мысль великого поэта.

Покуда песня Анной не допета,

покоя нет. Здесь пахнет не сумой –

тюрьмой и ссылкой. Видимо, пора.

Звучит, конечно, странно для потомков.

Герои – предки, мы же – пра-пра-пра;

вот Пестель в джинсах, Пушкин, худи скомкав,

помыслил – Анна, как поёт она!

Ни дать ни взять, заморская княжна –

наколки, пирсинг, мелкие косицы.

А Пестель – мы пойдём другим путём.

Но Пушкин и не думает о том.

Есть Анна, на неё бы покоситься,

ему бы поболтать о том о сём;

не нужен Брут, вполне хватает Красса;

Спартак погибнет, как бы ни старался;

и мямлит Пушкин: родину спасём,

за нами все – БГ, Машина, Цой,

есть Брут и гений, Анна с дивной песней.

Но Пестель говорил ему с ленцой,

что жизнь от этих песен стала пресной

и слишком предсказуемой, увы.

Теперь ничто не спрячешь от молвы –

в кругах литературных много скуки,

разврат и казнокрадство, и война...

Всё думал Пушкин – как поёт она,

и как они достали, эти суки –

слова, слова... Виной мужицкий бунт,

поди, послушай толком... Вот потеха!

Есть каторга. Достаточно и эха;

одно лишь слово – тут же загребут;

наушники потащат ко двору.

Похоже, Красс намного лучше Брута.

Здесь черновое: весь я не умру;

и Анна есть, и август есть, и утро,

и боже мой! Есть двор и суета.

Любовь? Пожалуй... Это неспроста.

Зачем давиться августовской сплетней,

когда у Анны голос неземной?

Опять запела... Анна, боже мой –

так думал Пушкин бодрый, лёгкий, летний,

не зная – жить до тридцати семи, –

что жизнь и смерть его в руках Дантеса.

Сидел в автомобиле фирмы Тесла

и думал: что же делать, чёрт возьми?!

Повеса двадцати с немногим лет

мечтал об Анне, ждал её призыва.

Но мыслил Пестель: это некрасиво,

и головой качал ему вослед.

 На заморском

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла...

Апостол Павел.

Первое послание к Коринфянам

Откуда бы знать, что на свете почём,

и что мы словами к столу испечём,

пикник виртуальный затеем.

Кусок-то не лезет, вот в этом беда;

всё ближе зима, за окном холода,

куда нам без них, грамотеям.

А впрочем, какой грамотей из меня,

когда я забывчивей день ото дня,

всё реже дискуссии с мозгом

о чём-то высоком, о чём-то большом,

о девах, являющихся нагишом...

Пардон, это я на заморском.

Хотя и в заморском не слишком силён.

Подует – качнётся за форточкой клён,

не наш, но такой же красивый,

как были когда-то и в наших краях.

Но слово, давно потерпевшее крах,

тряхнёт поэтической ксивой.

Пиши, потихонечку пальцы морозь,

что вместе написано, выпьете врозь,

и каждому каждый – товарищ.

Увы, не любимый, любить не дано,

а лист, словно чек, улетевший на дно,

такой уже не отоваришь.

Просрочен? Ну, если не нужен, порви.

Зима, и огня не хватает в крови,

тем более тут, в загранице.

А что и почём в холода и зимой?

Откуда? Не вспомню я, боже ты мой,

и в этом готов повиниться.

Всего и осталось, что жить не по лжи.

Ещё варианты? Давай, предложи.

Бумаги хватило бы писчей

на жалобы – нынче болею и слёг,

для текста ноябрь – неплохой эпилог.

Но слово становится пищей

для домыслов и сетевых пикников.

Пикник виртуальный всегда был таков –

момент зарождения сладок,

а после – развитие, чувство плеча...

Но жизнь догорает быстрей, чем свеча,

и значит, в итоге – упадок.

И голос не тот, и замедлена речь,

всё пишешь, пытаешься предостеречь –

не надо, наступит усталость,

и осточертеет морозный петит...

Любовь долготерпит, да вот не простит,

Сказав: ничего не осталось.

Aвторский вымысел

Авторский вымысел, скука и склока

времени, слов и октябрьских дождей.

Плохо смикшируешь, будет неловко,

Ветер, умелый диджей,

выскажет «фе», не поверит нисколько,

скажет: фальшиво, попозже займись.

Всей какофонии – стог да иголка,

так создаётся ремикс.

Ладно, проехали, старенький лабух

слово на музыку лихо кладёт.

Сколько есть авторов сильных и слабых?

Множество. В том анекдот,

что не паруется звук междометий

с нотами свар или кухонных склок.

Осень... А что нашептала бы смерть ей,

где бы нашла уголок

для разговора о музыке ветра,

слове земли под пожухлой листвой.

Вымысел? Может быть, попросту вера,

замысел чей-то – не твой?

От междустрочия до междузвучья,

то, что никак не воспримешь на слух.

Только дрожащая сетка паучья

в окнах седых развалюх.

Только скрипучие ржавые петли,

битые стёкла, замки на дверях.

Тех проводили, а этих отпели,

время рассыпалось в прах.

Автор задумался: вымысел это?

Скука и склока? Но ветер и дождь,

осень – прекрасная муза поэта.

Слово и ноту сведёшь –

что-то получится, хуже ли, лучше;

главное, что не случайно, не вдруг...

Падает время октябрьское в лужу

прямо из авторских рук.

---

  Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.

Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.

Оформить подписку