Таракан

«В лучах ночных огней И в дебрях заповедной рощи Нет ничего сложней, Чем относиться к жизни проще».

Дайте танк (!)

Я сижу в офисе на Бауманской, за стеклянной стеной которого Москва кажется аквариумом, заполненным мутной водой и металлическими акулами – машинами. Они скользят по улицам, рассекая пространство так же, как в документальных фильмах Бёртона рыбы пронзают морские глубины. Каждый сигнал, каждый гул – зубы этих акул, и я маленький планктон между ними.

Я логист. Разбираю потоки грузов, маршруты, даты, номера накладных. Бумага шуршит в руках, как будто пытается убедить меня, что я важен. Я не важен. Мой монитор мигает цифрами, графиками, заказами – они пульсируют в такт городскому сердцу, и я ползу между ними, как таракан по плитке, стараясь не попасть под кроссовки.

И вдруг телефон дёргается на столе. Сообщение. Её имя всплывает в экранной подсветке, как белый кит в тёмной воде: «Хочешь вечером погулять?»

Я сижу и смотрю на улицу. А машины – это акулы, акулы, акулы. Они резкие, хищные, неприкасаемые, а я – маленькая рыбка. И в этой мысли есть какая-то странная свобода. Свобода того, что можно раствориться в этом океане, что никто не заметит, что я есть.

Но она зовёт. Писательница. Солнечная. Смеётся в своих книгах так, что кажется, будто она умеет вытаскивать свет из бетонной серости Москвы. Я представляю, как вечером мы гуляем, а её смех падает на мостовые, как звон колокола в туманном Париже, который я видел в старом журнале про искусство.

Я делаю глубокий вдох и отвечаю: «Да».

И снова смотрю на улицу. Акулы скользят. Мой ритм – их ритм, мой маленький, тараканий ритм, который пытается жить между бетонными волнами, среди сигналов светофоров и запаха горячего асфальта, перемешанного с кофе.

Я беру ручку, делаю вид, что пишу что-то важное, а сам думаю о том, что весь этот день, как шахматная партия, где фигуры двигаются сами, а я просто наблюдаю, маленький логист, маленький таракан, который вдруг зовётся на свидание и понимает, что весь город – это океан, а она – свет на поверхности, в который можно смотреть, не утонув.

Мы выходим из электрички, и Москва остаётся позади, но я всё ещё ощущаю её в воздухе – как скрип открывающейся двери коммуналки, который застрял в ушах, как гул пробок и звонки в лифтах, смешанные в один шум.

Она идёт легко, будто воздух сам подстраивает ритм её шагов, а я тащусь, ноги вязнут, руки пачкаются, мысли как забытые таблички с расписанием поездов на пустой станции – висят, есть, но никому не нужны.

Она наклоняется к земле, поднимает маленький лист, рассматривает его так, как будто это редкий манускрипт, и говорит:

– Посмотри, какой оттенок.

Я смотрю на лист и думаю: «Обычный зелёный лист. Мокрый, холодный, колется в пальцах».

– Да, зелёный, – отвечаю.

Она смеётся, и её смех рассыпается по дереву, по земле, по воздуху. Он лёгкий, как флейта Яначка в старой записи на виниле, и сразу кажется, что этот лес – сцена, а она – дирижёр.

Я сажусь на пень. Она садится рядом, вытаскивает сыр и мёд. Мёд тянется по пальцам, липкий, янтарный, как песок из старого музея естественной истории, а я думаю: «Зачем так заморачиваться? Съел бы бутерброд и пошёл дальше».

– Смотри, как свет пробивается сквозь листья. Видишь? – она наклоняется к дереву, будто пытается поймать луч.

– Да… вижу, – говорю я, почти невнятно. – Свет. Листья. Вода там шумит.

– Шум воды! Он такой тихий, а такой живой! – она хлопает ладонью по камню ручья. – И тени… как они танцуют на мхе.

– Танцуют… – пересказываю я, будто это доклад на собрании.

– Ну как ты можешь смотреть на это и не видеть… – она вздыхает. – Не чувствовать?

Я смотрю на воду, на листья, на её сияющие глаза и думаю: «Она что, дура? Чудачка».

– Видишь, – говорит она, – даже простое может быть чудом. Сыр, мёд, земля… это всё маленькое счастье.

Я смотрю на мёд, как он тянется, липкий и тёплый, на кусочек сыра, который я держу в руках, и мне хочется понять, почему она видит в этом счастье, а я – нет. Счастье… Я всегда думал, что оно где-то там, за городом, за графиками, отчётами, целями, которые нужно достичь. Счастье – это не кусочек сыра на пне, это контракт, премия, квартира, поездка, лавры, публикация, признание. Счастье – это пункт назначения. Всегда пункт назначения.

Что если счастье – это не место, не цель, не момент триумфа, а просто то, что происходит прямо сейчас, между грязными пальцами, мокрой обувью и липким мёдом? И чем больше я об этом думаю, тем смешнее становится моя собственная логика: я всё время считал себя умным, рациональным, готовым к успеху, а оказывается, я просто не умею замечать то, что уже есть.

Я пытаюсь уловить это чувство, но оно скользит, как вода ручья, и я понимаю: если бы я научился просто быть здесь, не думать о завтрашнем дне, о километрах, маршрутах, графиках, может быть, счастье было бы совсем рядом. Оно не где-то в будущем. Оно всегда между пальцами, между шагами, между шорохом мха и смехом человека, который умеет видеть мир иначе.

И вот я смотрю на неё, на её сияющие глаза, на руки, которые касаются земли, как будто каждая трещина корня – это отдельная вселенная, и впервые за долгое время мне страшно. Страшно оттого, что я мог быть рядом с этим простым чудом всё время и не замечать.

Она достаёт открытку. На ней написано: «За вами наблюдает искусство». Сзади подпись: «Ты мне безумно интересен как вдохновение к искусству». Это строчка из песни, которая ей нравится. Я не успеваю отблагодарить её и обнять, как она кричит:

– Утки! – и достаёт плёночный фотоаппарат.

Я беру открытку. Бумага пахнет чем-то знакомым: библиотека, типография, детство. И понимаю, что она пытается зацепить меня за то, что я давно потерял: способность видеть не через графики и маршруты, а через детали, которые не работают на эффективность.

Мы сидим, смотрим на уток, и она наклоняется ко мне. Так близко, что я вижу, как по её щеке скользит тёплый отблеск света, как на реснице застрял крошечный кусочек пыли. Воздух между нами дрожит – густой, как пар в серверной, когда что-то перегорело.

Я не понимаю, кто первый сделал шаг. Всё просто сливается: шорох куртки, запах мёда на её пальцах, влажность дыхания. И потом – поцелуй. Не мягкий. Не романтический. Скорее – удар током, короткое замыкание между двумя системами.

Во рту – вкус железа и мха, будто я прикусил провод. Во всём теле – память о чём-то давно забытом, о том, как в детстве я падал с качелей и секунду летел, ничего не чувствуя. Мир сжимается до точки: губы, дыхание, кожа. В этой точке нет ни офиса, ни города, ни меня прежнего. Только напряжение, как перед взрывом, когда всё замирает, и ты не знаешь – прорвёт или обойдётся.

Мне кажется, я слышу, как где-то вдалеке звенят тормоза поезда, и понимаю – это внутри меня. Сердце тормозит, скрежещет, крошится. Она пахнет мокрой бумагой и дождём, будто принесла с собой целый вечер, который никогда не закончится.

Я думаю, что это авария. Но не между телами – между мирами. Между тем, кто я был, и тем, кем придётся стать, если остаться в этом мгновении хоть на секунду дольше.

Она отстраняется. Всё ещё рядом, дыхание всё ещё на моих губах. Лес возвращается постепенно: шорох, ручей, ветер. Но звуки кажутся другими, словно мир перезапустился, и теперь каждая мелочь работает иначе. Я ощущаю под языком вкус меди, под пальцами – тепло её кожи и понимаю: да, это было столкновение. Авария без крови. Просто внутри меня что-то разбилось, и от осколков стало светлее.

Она долго смотрит на меня – так, будто видит что-то, что я не замечаю сам. Потом откидывается на пень, достаёт сигарету, поджигает, и дым вьётся над её лицом, превращаясь в туман.

– Знаешь, – говорит она, – в детстве я любила прятаться в лесу.

– Угу, – отвечаю рассеянно. Голос хрипит, дыхание ещё не вернулось в привычный ритм.

– Мне всегда казалось: если спрячешься правильно, можно исчезнуть. Совсем.

– Исчезнуть?

– Да. Не чтобы тебя нашли, а чтобы понять – кто будет искать.

Она улыбается. Тихо. Почти про себя.

Я не сразу понимаю, шутит она или нет.

– Хочешь сыграем? – спрашивает.

– В прятки? – я смеюсь, но смех выходит какой-то сухой.

– Ага. Только по-взрослому. Ты считаешь, я прячусь. Потом наоборот.

Она стряхивает пепел, будто бросает вызов.

– Боишься проиграть?

– Я просто не понимаю зачем.

– Чтобы проверить, есть ли ты, если меня рядом нет.

Я смотрю на неё.

В голове щёлкает – фраза звучит, как из её книги, но в её голосе нет позы. Только лёгкость, почти детская.

Она поднимается, волосы задевают моё лицо. Пахнут дымом и дождём.

– Считай, – говорит она, – только не подглядывай.

Я отворачиваюсь к дереву. Слышу, как она смеётся и бежит – шаги удаляются, листья хрустят, потом тишина.

Начинаю считать:

– Раз... два... три...

Каждая цифра звучит, как стук в старую батарею.

– Четыре... пять... шесть...

Воздух густеет, становится вязким.

– Семь... восемь... девять... десять...

Поворачиваюсь. Тишина. Только вода, только ветер, только я.

И вдруг понимаю: я не помню, с какой стороны она ушла.

---

Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал. онлайн 

Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.

Оформить подписку