Плата за вход

Мелкими, спотыкающимися, неразборчивыми буквами было нацарапано:Сегодня ночью с четырёх часов магический театр – только для сумасшедших – плата за вход – разум.

Герман Гессе «Степной волк»

Много лет спустя, 4 октября 2025 года, стоя у школы в ожидании встречи с одноклассниками, я услышал из школьного окна скрипичные гаммы и вспомнил тот день, когда мама привезла меня сюда сдавать экзамен в седьмой класс.

Вечером того памятного 14 апреля 1966 года мои мама и папа в растерянности сидели на кухне нашей квартиры на Звёздном бульваре. Конечно, мама уже рассказала отцу о том, что я подписал, что было написано по всей длине школьного коридора и что было написано на фасаде мелом детским почерком заглавными буквами чуть ниже названия школы. Я вернулся с бульвара после футбола, зашёл на кухню, папа внимательно и оценивающе посмотрел сперва на меня, потом на маму и сказал:

– Что-то, мать, мы не то затеяли.

Мама вздохнула и ответила:

– Пусть попробует. Вдруг получится.

Я запомнил тот день в деталях, хотя мне не исполнилось ещё и 13 лет. Первый целиком сохранившийся в памяти день.

Погода была совершенно весенняя, мы уже третий час гоняли мяч по бульвару и не собирались заканчивать. Я не был основным в команде и больше бегал, чем попадал по мячу, что не мешало наслаждаться футболом, погодой, детством и бесконечностью предстоящей беззаботной жизни, которую омрачала лишь перспектива занятий скрипкой. Мама вышла из такси и сказала:

– Срочно переодевайся, мы опаздываем на экзамен.

Ни про какой экзамен я заранее не знал, но через десять минут мы уже куда-то ехали, а точнее, не куда-то, а поступать в математическую школу.

Позже, много лет спустя, я понял, что это было. Оттепель, и по Москве ходят легенды о Второй школе, самой-самой лучшей математической школе страны, где учатся только гениальные дети академиков. Мама решила заранее разведать, как туда поступить, приехала в школу на Ленинский проспект и узнала – вступительные экзамены и собеседования в седьмой класс начались в феврале, сегодня последний экзамен, и начинается он через час. Мама взяла такси (тогда цена была 10 копеек за посадку и по 10 копеек за километр и ещё сколько-то копеек за каждую минуту ожидания, и это считалось очень дорого) и помчалась за мной. Мобильников не было, позвонить и предупредить меня было невозможно.

И вот мы едем, я всю дорогу говорю, что надо было хотя бы учебник взять, а не пионерский галстук, что я не все формулы помню, но мы летим на другую сторону Москвы и наконец вбегаем в школу. Помню, доносятся звуки скрипичной гаммы, которые выпиливает какой-то несчастный бедолага, ещё помню, в коридоре сидят многочисленные мамы и бабушки, взволнованно обсуждающие, что с четвёрками не берут, сдать надо на пять, а по всей длине коридора выписана длиннющая непонятная фраза.

Вдруг из кабинета с надписью «Директор» выходит высокий мужчина, все кидаются к нему с вопросом «А что надо для поступления в школу?» И он совершенно серьёзно отвечает:

– Надо иметь авторучку и голову. Больше ничего.

Я машинально нащупал авторучку в кармане пиджака школьной формы. Там же обнаружил карандаш и ластик. Голову ощупывать не стал, но взглянул в зеркало и увидел не математика-вундеркинда с огромной башкой, а дворового футболиста с пионерским галстуком и оттопыренными ушами.

Успел подумать, что надо поступить, что лучше математика, чем скрипка, что родители по-любому не отстанут. И тут меня вталкивают в класс – примерно через полчаса после начала экзамена.

Вижу, учитель читает газету, все что-то решают в тетрадях салатового цвета (в клеточку, цена 2 копейки, на обратной стороне обложки таблица умножения), кто-то заглядывает в учебник на коленях, класс битком, и мне приходится занять единственное свободное место за первой партой перед учительским столом. Я сажусь и открываю лежащую на парте такую же тетрадку салатового цвета за 2 копейки, понимая, что там записано задание. Но тетрадь пустая, задания нет.

Как только я это место занимаю, так сразу учитель, совсем старенький и очень похожий на всех моих родственников его возраста, складывает газету и говорит:

– Ну-с, начнём. Кто готов?

Я оборачиваюсь и вижу, что все залезают под парты, как будто карандаш уронили или ластик.

Учитель тоже оглядывает класс, переводит взгляд на меня, единственного не спрятавшегося под парту, и говорит:

– Давайте начнём с Вас.

(Потом я привык к тому, что так уважительно разговаривают все учителя во Второй школе, но в тот момент осознал только одно: что попал куда-то не туда.)

Естественно отвечаю, что я ещё даже задание не получил, на что учитель берёт листочек, протягивает мне:

– Вот задание. Рассказывайте.

На листочке вижу три задачи. Первая простая, вторая забавная, третья ужасная. На четвёрку отвечу, но этого не хватит для поступления. Значит, увы, скрипка.

Говорю:

– Давайте сперва решу, потом расскажу.

Но учитель отвечает:

– Не надо решать. Вы лучше расскажите, как собираетесь решать.

Потом я узнал, что это был великий математик Израиль Хаимович Сивашинский. К тому моменту я бегло пролистывал его «Элементарные функции и графики», рассматривая завораживающе красивые рисунки, они были самые неожиданные – как волны, как сердце, как ступеньки, как зеркальные отражения. По этому учебнику занимался мой старший брат. Назвать элементарными такие функции и графики мог только человек с очень тонким чувством юмора. Я ничего не понимал, но уже догадывался о главном: математика – это какая-то неземная наука о гармонии мира. Много лет спустя я понял, что математика – самая гуманитарная из всех наук.

Израиль Хаимович через пять лет уехал из страны понятно куда. Но 14 апреля 1966 года я, сидя напротив великого математика, произнёс вслух первую задачу:

– «Произведение четырёх последовательных целых чисел равно 3024. Найдите эти числа».

– Слушаю вас, – сказал учитель, – как будете решать?

Я ответил, что 3024 не заканчивается на ноль и на пять, то есть среди сомножителей нет пятёрок и десяток, они – сомножители – расположены между пятёрками и десятками. Если они каждый больше 10, то произведение будет больше 10 000, а в задании всего лишь 3024.

Значит, они меньше 10. Возможно, это 6х7х8х9. В уме умножить не могу, но надо проверить. Если при умножении получится 3024, то есть два решения. Если не получится, то вообще нет решения.

– Почему же два? – спросил учитель.

– Потому что есть ещё –6, –7, –8, –9.

Мы полминуты об этом поговорили, являются ли отрицательные числа целыми. Я настаивал, что в условии речь идёт не про натуральные числа, а про целые, то есть отрицательные тоже дают решение, потому что они целые.

И перешли ко второй задаче.

«Имеется бочка с водой и два ведра, 7 и 5 литров. Как переливаниями получить 6 литров?» – было написано на листочке.

– Какие есть предложения? – спросил учитель.

В ответ с помощью карандаша и ластика, почти случайно найденных в кармане школьного пиджака, я нарисовал косоугольный бильярд с равносторонней сеткой (правда, художником я был ещё хуже, чем футболистом) и объяснил, что по сторонам бильярда видим сколько воды в каждом ведре. Внизу и вверху ведро 7 литров, слева и справа ведро 5 литров.

Из начала (из левой нижней точки) толкаем бильярдный шар по сетке, например вправо, и дальше шар отскакивает от стенок и начинает кататься, и каждое катание – это переливание.

Как-то примерно так – и я на своём рисунке добавил стрелки, как будет кататься шар. Первое переливание – из бочки в большое ведро льём до краёв, то есть 7 литров. Второе переливание – из большого ведра переливаем в меньшее, в нём получится 5, в большом останется 2...

---

Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.

Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.

Оформить подписку