Письма эпохи коронавируса
- Алексей Макушинский
- 7 days ago
- 3 min read
Переписка кажется теперь незаконченной. Она открывается ударным аккордом – первым Сашиным письмом от 4 декабря 2020 года; затем её темп нарастает; затем замедляется; затем она почти замирает, как если бы завершение коронавирусного карантина делало её излишней. Это, конечно, не так; но действительно, её пик приходится на конец 2020-го – начало 2021 года – разгар ковида. Переписка из двух карантинных углов. Карантин любое место мира делает углом мира. Карантин нас рассадил по углам, загнал каждого в его собственный узкий угол, и мы тогда ещё вовсе не были уверены, что сможем выбраться из этих углов. Мир, кажется, уже об этом забыл – слишком много других несчастий с тех пор на него обрушилось, – а ведь это было совсем недавно, всего каких-то пять лет тому назад. Все эти маски, прививки, этот гель для дезинфекции рук, этот страх сходить на почту, эти закрытые рестораны… Но было в этом и кое-что благотворное, утешительное (если ты сам не заразился, конечно), по крайней мере для нас, интровертов, погружённых в свои книги, свои картины, тем более для таких, кто и без всякого карантина существует «на отшибе», как писал мне Саша, или «на ещё большем отшибе», как я писал в ответ ему, «в стороне от «магистрального пути»», как, в презрительных кавычках, писал опять-таки он.
В одной из своих замечательных книг о живописи («Кстати… об искусстве и не только»), которые он прислал мне в ту пору, Саша говорит о Бальтюсе, художнике, которого он ценил, наверное, больше, чем я сам (для меня-то Бальтюс прежде всего связан с Рильке, причастен к рильковскому мифу):
«Я люблю Бальтюса не только потому, что он превосход-ный художник и огромный мастер, но и потому что с уважением отношусь к волкам-одиночкам. Надо иметь большое мужество, чтобы не примыкать к группировкам…»
Волки волками, но эта позиция вненаходимости, внеположности тому, что задаёт тон в твоей современности (пошлой, как всякая современность), – эта позиция у нас была общая, сразу нас сблизила. В пору нашей переписки я заканчивал и готовил к изданию роман «Один человек», где тоже идёт речь о живописи, едва ли не на каждой второй странице: больше всего о ранних фламандцах (ван Эйке и Рогире), но отчасти и о живописи XX века с её разрушительными, отменяющими человека тенденциями (позволю себе это суконное слово).
«Сопротивление своему времени – мера человеческого достоинства. Наше время – это не то, в чём мы участвуем, но то, чему мы противостоим, чему противоречим и противодействуем. Наше время пробует нас на зубок, оттачивает на нас свои зубы. Сумеем ли мы не сломаться, вот главный вопрос…»
Рассказчик и отчасти герой в моём романе – Константин – говорит о своём учителе, Ясе, главном герое этого сочинения:
«Он научил меня не только смотреть и думать; он научил меня – не смотреть на то, на что все смотрят, не думать о том, о чём все думают, не стоять в общей очереди, не плыть в общем потоке, не тонуть в общем омуте; если тонуть, то в своей собственной стремнине, в своём личном водовороте».
Не могу вспомнить, написал ли я эти фразы до или после начала нашего с Сашей эпистолярного диалога, но, мне кажется, они вполне могли возникнуть под его влиянием. Фактически это не так, но по сути – в мире «сущностей» – это так. В реальности (точнее: в реальности вымысла) другой человек – «один человек» – научил меня не плыть в общем потоке и не тонуть в общем омуте, но idealiter (в идеальном мире совпадающей с вымыслом реальности) это был всё-таки Саша Окунь...
Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.
Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.
Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.
Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.
Comments