Жест на просвет
- Елена Шипицина
- 21 hours ago
- 6 min read
Анна Хейфец — российско-израильская художница, педагог и ченнелер.
Родилась в Горьком (ныне Нижний Новгород). С детства у меня были способности к ясновидению и ясночувствованию. Училась в художественных мастерских С. Родионова и О. Бордея, где и сложилась как художник. Объездила с этюдником всю среднюю полосу России. Окончила Санкт-Петербургское художественное училище им. Н. Рериха (1994). В это время появилось несколько циклов работ: «Рисунки питерского бомжа», «Городские мотивы», «Герои нашего времени» и др. Эти картины выставлялись в Иерусалиме в 2002 году в рамках проекта «Северные камни. Диалог городов Петербург–Цфат». Всего я автор 17 персональных выставок-проектов, в том числе «Библейские сюжеты», «Свет из дома».
В 1995-м репатриировалась в Израиль, поселилась в Цфате, создала частную галерею, в которой за 15 лет побывало немало туристов. Работы разлетелись по миру. В 2010-м представила проект «Ангелы на Мёртвом море», в котором собрала все изображения ангелов, созданные мною за 15 лет. Впервые проект был показан на фестивале «Муза» в 2011 году. Сейчас работаю над иллюстрациями к ТаНаХу и Новому Завету, пейзажами и композициями Иерусалима. Черпаю вдохновение в повседневной жизни, образуется цикл «Притчи». Участвую в выставках в Израиле и за границей.
Более 30 лет преподаю детям искусство. Вместе с ними создан проект «Свет из дома», в котором мои работы выставлены вместе с работами моих детей и учеников.
Веду эзотерические группы «Новая Земля» и «Новые дети».
Наш разговор с художницей давно закончился, а во мне всё звучала её фраза:
Трудно в жизни оставаться на луче...
Говорили мы с Анной Хейфец о цикле «Притчи», который родился в цфатский период её жизни в Израиле, продолжился в иерусалимский и, похоже, стал «лучевой» темой всего её творчества.
Начался наш разговор в дни Хануки, а завершился в дни Пурима. Было в этом совпадении ритма нашего диалога и сакральных циклов еврейской жизни что-то закономерное... Как оказалось, и в биографиях наших немало совпадений.
Мы обе приехали в Петербург в постперестроечные годы из российской провинции: она с берегов Волги, я с Уральских гор. Обе учились в «культурной столице» высокому искусству – она практической живописи на Гражданском проспекте материкового Питера в «Серовке», я теории живописи на Университетской набережной Васильевского острова в «Репинке». Каждая из нас по-своему вживалась в пространство Северной Пальмиры. Да и сам город нам открылся с разных ракурсов. Я, любя пешие созерцательные прогулки вдоль каналов, дворцовых набережных, парковых аллей и мостов, влюбилась в Петербург горизонтальный, бесконечно раскрывающий свои пространства с острова на остров. Анна же почувствовала родство с атмосферой города с высоты крыши Исаакиевского собора, взглянув на панораму Санкт-Петербурга с высокой вертикали – из-под крыльев купольных скульптур ангелов...
А пересечение наших жизненных осей произошло в Израиле, чтобы поговорить о своеобразии творческой оптики художника, о Цфате, Иерусалиме, Израиле, который тоже у каждого из нас свой.
Слушая Анну, я подумала, что биография художницы выстроила редкую траекторию её творческой зрелости и восприятия: Петербург – город эстетической памяти, Цфат – город мистического света учения Кабалы, Иерусалим – город сакрального времени. А это значит, что её творчество сформировано не столько культурными влияниями, сколько сакральной географией этих мест – пространствами, где свет, память и вера образуют особую плотность реальности.
Сакральная география жизни
Образ Петербурга открылся Анне Хейфец не на уровне улицы, а с высоты балюстрады Исаакиевского собора. Она поднималась туда, чтобы делать наброски панорамы города, и стояла под крыльями одной из скульптур ангела, обращённой к бесконечной перспективе крыш и каналов. Это была не просто удобная точка обзора. Это был первый опыт видения города как целостной ткани – не фрагмента, а развёрнутой структуры времени. С высоты город перестаёт быть чередой фасадов и превращается в единый рисунок. В данном случае напрашивается каламбур: весь фокус – в ракурсе. Под крылом ангела взгляд невольно меняет масштаб: ты смотришь на земное пространство из зоны перехода – между небом и городом, между фактом географии и его метафизическим измерением. Возможно, именно здесь возникла та особая оптика художницы, которая позже определит её искусство: способность видеть реальность изнутри духовного взгляда.
– В Питере я пыталась найти своё место в городе и никак не могла. Моя литературная душа вглядывалась и вслушивалась в его холодную надменную среду, никак в неё не вписываясь. Однажды, делая городские зарисовки, я поднялась на крышу Исаакиевского собора. Взгляд сверху на город сквозь крылья Ангела всё изменил.
Лучше всего это состояние души иллюстрирует пара пейзажей того питерского периода: «Санкт-Петербург. Гражданский проспект» и «Ангел. Исаакиевский собор». Интересно, что Ангел показан не с нижней точки зрения, а на уровне глаз смотрящего, как бы вровень с автором. Он словно в диагональном движении готовится к взлёту, и настоящий масштаб его можно понять только по маленькой фигурке человека в глубине картины. И человек этот, в контраст к движению ангела, спускается по лестнице вниз...
– Я почувствовала родство с этим Ангелом и какую-то силу. В «Гражданском проспекте» выразилось смятение переломного времени, 1993 года. Три персонажа в центре картины передают моё представление об одиночестве людей в городе. Снег на траве, лу-жи – обрыв на первом плане, и разлом, через который идут люди. В этом смысле в «Ангеле» больше надежды. Эти три фигуры перемес-тились под его крыло – это как части его служения. Ангел дал мне какую--то внутреннюю опору. И потом в Израиле ощущение единства духовного и материального только усилилось.
Так конкретная жизненная сцена из юности становится сквозной метафорой творчества Анны Хейфец – между Небом и Землёй. Возможно, именно поэтому в её работах цикла «Притчи» мифологические образы и сцены повседневности не противостоят друг другу. Они принадлежат одному времени – текучему, многослойному, не разделённому на прошлое и настоящее. Художница не соединяет разные миры, а фиксирует их изначальную неразделимость, доступную взгляду. А значит, «сакральная география жизни» перестаёт быть лишь маршрутом перемещений. Она становится географией особого способа зрения – пространством, в котором художник учится видеть мир на просвет.
Петербург стал школой эстетической памяти. Это город, где настоящее всегда имеет подкладку прошлого, где отражение в воде и влажный воздух делают видимое зыбким, многослойным. Здесь взгляд учится читать следы и проступания слоёв Времени. Здесь художница начинает чувствовать: городской архитектурный ландшафт – это эстетический палимпсест.
Цфат стал другим опытом – чувственным переживанием Света как среды.
– Меня поразила яркость света и цвета в Израиле, особенно после серого Петербурга. Цфат – самый высокий город в Израиле, считается, что именно здесь самый тонкий слой прост-ранства между Землёй и Небом, материальным и мистическим. С высоты 900 метров над уровнем моря одновременно можно видеть сразу три священных библейских символа Эрец Исраэль (Страны Израиля) – гору Мерон, озеро Кинерет и Голаны.
Горный город, открытый небу, живущий в традиции мистического размышления над законами мироздания. Он не демонстрирует знаки времени, а растворяет их в сиянии воздуха. И в пейзажах Цфата у Хейфец вдруг начинают проступать ангелы – как она говорит, неожиданно даже для неё самой. И если в Петербурге ангел был осязаемой скульптурой, то в Цфате он становится бесплотным образом, возникающим из света и цвета. Как в одной из «притч» Анны «Синагога Абугав» об одной из старейших сефардских синагог Цфата, по преданию построенной по чертежам рава Абугава, великого испанского кабалиста, завещавшего своим ученикам её создание в Эрец Исраэль. Ангелы здесь возникают, как возникают тени облаков на склонах – из самой световой ткани пространства. Они не сразу заметны, теряясь в очертании гор и арочных сводов улочек Цфата. Это уже не внешний знак, а состояние среды – почти дыхание пространства.
Иерусалим завершает эту траекторию. Это город, где время не движется, а сосуществует. Здесь прошлое не «было» – оно продолжает быть. Эпохи стоят рядом, накладываются, спорят, не исчезая, а постоянно мерцая в современности. В такой среде миф не противопоставлен повседневности, потому что принадлежит тому же измерению реальности. Ангел здесь не фигура и не мотив, а возможность одновременности существования земного и небесного, исторического и вечного.
Прозрачность времени и пространства
– Я всегда стремилась открыть в себе какую-то константу, обрести духовный стержень, можно назвать это Ангелом, можно – осознанным вдохновением. Каждая работа для меня должна быть движением к этому центру. И там есть всё: и свобода выражения, и детская искренность, и ясность мысли.
Возможно, именно поэтому в её картинах и батиках фигуры не отбрасывают тяжёлой тени и не замыкаются в жёсткости ограничивающего контура. Пространство проходит сквозь них. Свет не освещает их извне, а живёт внутри формы. Миф не добавляется к быту – он проступает из него. Ангел остаётся почти незаметным лейтмотивом этой оптики: сначала как скульптурная защита взгляда, затем как неожиданное появление в пейзажах и, наконец, как сама возможность видеть мир в его просвечивающей многослойности...
Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.
Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.
Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.
Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.
Comments