Судный день

◇ ◇ ◇

Власть отвратительна...

О. Мандельштам

Помню, я писала в прошлом веке

письма на бумаге, от руки.

Уезжали через реки греки,

перейдя границу у реки.

А потом уехали евреи,

а за ними немцы, налегке.

Помню и про руки брадобрея.

Вся беда страны в одной строке.

И цыгане съехали в чём были,

на хромой кобыле, в феврале,

а за ними львы в автомобиле,

а потом и жабы на метле.

Что бы там она ни означала,

эта песня с тылу и с лица,

можешь начинать её с начала,

никогда не будет ей конца.

◇ ◇ ◇

Перед зимней дорогой оглянешься –

след занесло.

Но ещё тебе виден твой дом,

где осталось тепло.

А когда ты вернёшься в него,

он остынет навек.

Да и сам ты уже

будешь некто, никто, имярек.

Ты застынешь в снегах,

а оттаешь в любую из вёсен.

Опознают тебя

по беззубому прикусу дёсен.

Скажут: вот он, детёныш

эпохи последней войны;

там такое творилось,

что зубы уже не нужны.

А какой-то из главных,

который велик и нетлен,

колыбельные примется петь

голосами сирен.

И потом, завершая программу,

озвучит проект:

«Эй, вставай, оживай.

Я искусственный твой интеллект».

◇ ◇ ◇

– Что делать, солдат? Ты вернулся оттуда,

где соли защитники съели два пуда.

– Вернулся. Но я ненадолго, мне вскоре

отстаивать землю и Мёртвое море.

– Прости меня, брат, я привязана к дому.

– А я лишь солдат. Я обучен другому.

– Ты видишь, в руках у меня не винтовка,

а мыла кусок, табурет и верёвка.

– Верёвка и мыло – гражданское право,

а я лишь солдат – на безумцев управа.

– Нет выхода.

– Ищем. И вы поищите.

– Так ты о защите?

– Да, я о защите.

– В своих угодили защитные пули,

но деток вернули.

– Да, деток вернули.

– А всех ли? За них отвечали не вы же.

– Да, всех. Кроме тех, кто, к несчастью, не выжил.

– Скажи мне, солдат, как смириться с войною?

– Мириться не надо. Сражайся со мною

за то, чтобы жили без бед наши внуки.

– Солдат, у меня безоружные руки.

И справа могила, и слева могила.

Верёвка и мыло... верёвка и мыло...

Он

Когда бы он кому-нибудь был нужен,

стареющий, больной, он был бы дружен

с известьем, что принёс ему гонец,

или с самим собою, наконец.

Сезон дождей пришёл на смену лета.

В доставленном конверте – часть ответа;

последняя страница, первых нет;

письмо промокло, и разбух конверт.

И пальцами двумя, брезгливым жестом,

он держит то, что было общим местом

на слипшихся страницах: восемь строк

от разрушений случай уберёг.

В них что-то есть, отчаянное что-то,

попытка оттянуть сведенье счётов

или свести сомнения к нулю...

Под датой неразборчиво: «люблю».

Ещё два-три вопроса о здоровье,

на что, ответ затеяв, даже бровью

не поведёт, солгав «здоровье есть»,

тот, чей лимит на жизнь исчерпан весь.

Он здесь, в глухом краю, родном отчасти,

в густом дыму давно минувшей страсти,

под крики птиц, кочующих на юг,

безгрешно коротает свой досуг.

Забытый всеми, но непобеждённый,

последнею наградой награждённый,

не то чтобы желанной, с’est la vie,

но той, что остаётся от любви.

---

Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.

Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.

Оформить подписку