Вы запомните нас такими

◇ ◇ ◇

Если прислушаться к первой строке:

можно услышать трамвай вдалеке,

старый трамвай, без людей, в одиночку,

ночью везущий последнюю строчку.

Через военные с кровью года,

через разбомбленные города,

через окопы с могильными рвами,

движимый к цели одними словами.

Из непригодных для жизни миров

он возвращается с помощью слов,

с помощью наших стихов и молитв,

через поля, что устали от битв.

Рельсы, петляя, врастают в зенит,

можно услышать, по ком он звонит,

прямо из прошлого в завтрашний час,

старый трамвай, отпевающий нас.

На перекрёстке времён цифровых

он (почему) отпевает живых,

чтоб попытаться обманом отвлечь

смерть, о которой отдельная речь.

Что там за строчка последняя в нём,

та, что на равных с водой и огнём,

может спасти и разрушить страну –

строчка из тех, что растут в глубину.

Строчка – предчувствие новой беды,

новой беды в виде старой вражды,

чьи окаянные дни сочтены:

не допустите гражданской войны.

◇ ◇ ◇

Читал над пропастью во ржи,

смотрел рабу любви без звука

и слушал море новой лжи,

и мой пример – другим наука.

Я жил в преддверии чумы,

в предчувствии войны повсюду,

не зарекаясь от сумы,

сдавал стеклянную посуду.

Уже июнь сменил весну

с зелёной окисью на клемме,

и я любил тебя одну –

в своём бесчисленном гареме.

И за любой переучёт

голосовал тремя руками;

пусть будет мир и жизнь течёт

с неточной рифмою: под камень.

А в небе ширился разлом,

и под землёй восстали тоже,

бесполые добро со злом

легли в прокрустово(е) ложе.

И воцарился мелкий бес,

чернее нефти или нафты,

и молча падали с небес

то ангелы, то астронавты.

Вокруг – жара, в словах – зима,

в глазах – кровавая завеса,

и большинство сошло с ума,

когда в себя впустило беса.

Что делал я по мере сил,

для сохранения баланса

вселенной: я тебя любил

и разум потерять боялся.

В духовке выпекал коржи,

живую воду из бювета

носил над пропастью во ржи

и от заката до рассвета.

◇ ◇ ◇

Летели бабочки в туман,

в костёр из белых роз,

и вызревал во мне роман

о гибели всерьёз.

И я уснул среди огня,

покуда до зари

роман простукивал меня

в потёмках, изнутри.

Соединив в себе исход,

смешав добро со злом,

он был и опухоль, и плод

рекламы – два в одном.

И превращалась ночь в пробел,

в собрание начал,

а он так выбраться хотел,

что на меня стучал.

А я писал стихи за всех,

кто погрузился в срач,

переходил на красный смех

и на зелёный плач.

Повсюду надвигался мрак

и истончался тыл,

и я, уже не помню как,

про бабочек забыл.

Роман сбежал и был таков,

и отступила слизь;

а где же бабочки стихов?

Погибли, не спаслись.

◇ ◇ ◇

Мы должны увидеть холмы тосканы –

и для этого надо совсем немного,

но вначале пусть отцветут каштаны

и в последний раз отзвучит тревога.

Пусть вернутся те, кто остались живы,

похоронят павших, обнимут близких,

ты услышишь, как шелестят оливы

о своих зелёных и чёрных списках.

Как вино находит во тьме бокалы

и пчела гудит, наполняя соты,

но вначале мы разберём завалы

и окончим сварочные работы.

Ты и так похожа на итальянку;

говорят, влюблённые близоруки,

но мы будем долго играть в молчанку

обо всём – на всех языках разлуки.

Столько лет продолжится наше лето,

что с войной становится только знойней;

это очень холодной зимы примета

или это знак перед новой бойней?

И тогда безвестная часть народа

вновь подастся в беженцы, в эмигранты,

пусть для них откроются в сад ворота,

а для нас – калитка на via dante[1].

Там, среди чистилищ, поют фонтаны

и прозрение с каждым мгновеньем ближе:

для того, чтоб увидеть холмы тосканы,

мы должны с тобой умереть в париже.

^[1] Via Dante (итал.) – пешеходная улица в центре Милана.

---

Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.

Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.

Оформить подписку