Гений

…человек и вообще всякое разумное существо существует как цель сама по себе, а не только как средство для любого применения со стороны той или другой воли.

Иммануил Кант

Действующие лица

Леонид – гениальный хирург, человек большого личного обаяния

Татьяна – его ассистентка и ученица

Алёша – их сын

Марта – его подруга

Володя – просто хороший хирург, ученик Леонида

Света – его ассистентка, медсестра

Оля – ассистентка Леонида

Богоневская – арестантка и пациентка Леонида

Лев Данилович – главврач

Вера Петровна – кладовщица

Нефролог

Прочие специалисты, пациенты, посетители и эпизодические персонажи

Акт первый

СССР. Конец 1960-х – 1970-е

Явление первое

Красная площадь. Лобное место. Бьют часы. Семь человек сидят на тротуаре с плакатами: «За вашу и нашу свободу»; «Руки прочь от ЧССР»; «Позор оккупантам», «Свободу Дубчеку». У них сосредоточенные, злые лица. Люди обходят их стороной, издалека украдкой читают, пугаются и поспешно удаляются. Звук подъезжающей машины, визг тормозов, появляются милиционеры и кагэбэшники в штатском, отнимают плакаты, рвут, толкают; тихо нарастает музыка («Двадцатый век», муз. И. Гранова, сл. Э. Радова), на сцене затемнение, слышны звуки драки, ругань, женский крик, на стену проецируются их тени на фоне слайдов и фрагментов старых фильмов (Москва 1960-х, молодые люди, танцующие твист, Юрий Гагарин, высадка американцев на Луну, танки в Праге, самосожжение – возможно, кадры из фильма «Неопалимая купина»).

Явление второе

Включается тусклый свет, на сцене уже тюремная больница, у дверей стоит охранник; на кушетке – одна из демонстранток, с разорванной одеждой, в кровоподтеках и синяках; совсем молодой врач, Леонид, молча накладывает ей гипс на руку.

ОХРАННИК. У вас десять минут. (Выходит за решётчатую железную дверь и закрывает её на ключ.)

ЛЕОНИД. Будет сделано, добрый человек.

ОХРАННИК (злобно, из-за решётки). Тьфу, чёрт, прислали сопляка! (Отходит, закуривая.)

АРЕСТАНТКА (оглядываясь на дверь и убедившись, что охранник не может их слышать). Вы с ума сошли, юноша! Зачем попусту дразнить гусей?

ЛЕОНИД. А вы не попусту? Какой в этом был смысл?

АРЕСТАНТКА. Я об этом не думала.

ЛЕОНИД. Зачем же вы тогда это сделали?

АРЕСТАНТКА (после паузы). Скажите, вы испытывали стыд? Вязкий, мучительный…

ЛЕОНИД. В какой-то степени. (Застыл с бинтом в правой руке, а левой закрыл на мгновение лоб и глаза.)

АРЕСТАНТКА (понимающе усмехаясь и кивая). А теперь расширьте это чувство до размеров всей страны. Посмотрите на нас их глазами. Для них теперь все русские – мерзавцы. (С надрывом.) Это страшный позор. Надо было показать им, мы тоже страдаем, мы такие же, как и они, жертвы. Даже хуже – учитывая, что с нами сделают.

ЛЕОНИД (обрабатывая раны на её лице и смывая кровоподтёки). Чешский мальчик горел, а у нас проступали ожоги… (Беспокойно оглядываясь, приглушённо.) Знаете, может, вам будет легче: вас услышали. «Голос Америки» вещал про вас семерых. Его сейчас яростно глушат, но я разобрал: что-то такое «теперь у нас есть по крайней мере семь причин не ненавидеть русских».

АРЕСТАНТКА (выпрямляясь). Вот вам и смысл.

Явление третье

Обычная московская больница. Кабинет главврача. Главврач и ещё два человека в белых халатах ожесточённо спорят.

ПЕРВЫЙ. Я не понимаю, зачем вы даёте этой молодёжи столько свободы!

ВТОРОЙ. Вы не видите, что они ставят под удар репутацию больницы?

ПЕРВЫЙ. Я уже не говорю о нашем авторитете среди медперсонала.

ГЛАВВРАЧ. Ну что он ещё натворил?

ПЕРВЫЙ. Привезли девяностолетнюю пациентку.

ВТОРОЙ. Реанимация. Обширный инфаркт миокарда. Букет сопутствующих болезней…

ПЕРВЫЙ. Совершенно безнадёжный случай. Мы таких даже не пытаемся оперировать.

ГЛАВВРАЧ. Ну и…

ПЕРВЫЙ. Ну а он кричит: подавайте, мол, бабульку, хочу попробовать коронарное шунтирование.

ГЛАВВРАЧ. И что? Убил старушку?

ПЕРВЫЙ. Да какой там! Живучая попалась! Теперь ещё нас всех переживёт!

ГЛАВВРАЧ (смеётся). Но какие ко мне претензии? Вы ж голова отдела – сами принимали решение.

ПЕРВЫЙ. Да он не оставил мне выбора: устроил этот спектакль при родне. Теперь я всеобщее посмешище.

ГЛАВВРАЧ (потирая подбородок). Н-н-да. Раскардаш. Однако надо отдать ему должное. Говорите, случай был безнадёжный? (Лукаво смеётся.)

ВТОРОЙ (не выдерживает). Эх, да что с вами говорить! Балуете вы их, Лев Данилович! А ради чего? Какая польза, чтоб старушонок лущить?

ГЛАВВРАЧ. А как же сверхценность человеческой жизни?

ВТОРОЙ. Да бросьте! Вот уж только не это им двигало. Выскочка!

ГЛАВВРАЧ. А ты, Кеша, не спеши портить отношения. Глядишь, ещё придётся работать под его началом.

ВТОРОЙ (обиженно). Вы же прекрасно понимаете, Лев Данилович, что это зависит от вас.

Главврач демонически посмеивается.

Явление четвёртое

Там же. Главврач сидит за столом и что-то пишет. Входит Леонид.

ЛЕОНИД. Здравствуйте, Лев Данилович. Вызывали?

ГЛАВВРАЧ. Здравствуйте, Лёня. Присаживайтесь.

Леонид садится.

ГЛАВВРАЧ. Что это вы такое делаете?

ЛЕОНИД. В каком смысле?

ГЛАВВРАЧ. Вы зачем опять алкоголика лечить начали?

ЛЕОНИД. Но я ж его спас! С того света вытащил.

ГЛАВВРАЧ. А для какой цели? Вы проделали дорогостоящую операцию. Потратили ценные препараты. А в другой раз к нам попадёт ребёнок – и мы не сможем его спасти. Потому что профукали всё на старого алкаша, недостойного жить.

ЛЕОНИД. Ну, всё-таки так нельзя рассуждать.

ГЛАВВРАЧ. Ох уж! Сейчас начнёте мне клятву Гиппократа цитировать! А как, по-вашему, мы должны рассуждать? Поймите, мы не можем всех лечить! Поневоле мы вынуждены делать выбор.

ЛЕОНИД. Не имеем пр…

ГЛАВВРАЧ. Молчите! Молчите! (Машет руками.) В советской реанимации не место Достоевскому. Высокая риторика здесь только наделает бед. Здесь суровая арифметическая реальность, а не учебник по обществознанию.

ЛЕОНИД. Но вы не…

ГЛАВВРАЧ. Стоп! Ни слова про бога.

ЛЕОНИД (усмехается). Ладно, я понял. (Хочет ещё что-то сказать.)

ГЛАВВРАЧ (перебивает). Скажите, Лёня, вот, допустим, вы за рулём. Едете по узкой улочке. С обеих сторон – дома. Ночь, освещение плохое, улочка пустынна, вы набрали достаточно большую скорость. Вдруг – в поле зрения бабушка и внучка. Понятно, что затормозить не успеете, объехать сбоку тоже. Кто-то обязательно погибнет.

ЛЕОНИД. Тормоз в пол – и в стену дома. Всё же внутри машины больше шансов выжить.

ГЛАВВРАЧ. Красиво. Но, во-первых, вряд ли инстинкты позволят. Во--вторых, вы портите мне моральную дилемму.

ЛЕОНИД (думает). Что-то уж слишком искусственная дилемма.

ГЛАВВРАЧ. Не уходите от ответа! (Встаёт, начинает ходить по кабинету.) Ладно. Тонут! Старушка и девочка. Одну ещё, может, успеете спасти, вторую никак. За кем сначала нырнёте?

ЛЕОНИД (ни секунды не колеблясь). За ребёнком.

ГЛАВВРАЧ (поднимая палец). О! А говорите, не имеем права.

ЛЕОНИД. Да её ж просто жальче. Тот же инстинкт. (После паузы.) Но дело-то, в общем, не в этом. Понимаете, я того алкаша не из жалости спас. Просто это был интересный случай. Я никогда не оперировал печень. Я знаю, что это крайне рискованно, мягкие ткани очень сложно зашивать, трудно остановить кровь. Но мне страсть как хотелось попробовать. И в чём-то даже было удобно, что это…

ГЛАВВРАЧ. …столь неценный антропологический материал.

ЛЕОНИД. Ну да.

ГЛАВВРАЧ. Послушайте, тренируйтесь в морге.

ЛЕОНИД. Да какая уж в морге печень?

ГЛАВВРАЧ. Вы понимаете, что из-за вашей репутации к нам свозят все самые безнадёжные случаи.

ЛЕОНИД. Почему? У меня часто пациенты умирают.

ГЛАВВРАЧ. Верно. Но стоит вам одного из них вытащить, как больница наводняется полуразложившимися трупами. В результате у нас портится статистика. Так что прошу вас, умерьте свой исследовательский пыл – и спасайте только тех, кто достоин.

Явление пятое

Операционная палата. На столе под общим наркозом пациент со вскрытой брюшной полостью. Леонид накладывает внутренний шов, две молодые ассистентки по требованию подают инструменты.

ЛЕОНИД. Зажим.

Подают.

Тампон.

Подают.

Ножницы.

Подают.

Зажим.

Подают.

Скальпель.

Подают.

Игла.

Подают.

Зажим.

Подают.

АССИСТЕНТКА. Кохера?

ЛЕОНИД (раздражённо). Бильрота. Куда смотрите?

Ассистентка подаёт. Леонид ещё какое-то время возится, потом снимает зажимы и меняется местами с ассистенткой.

ЛЕОНИД. Всё, можно зашивать. Работайте, Оля.

Та начинает зашивать, вторая ей ассистирует, Леонид обходит стол, проверяет капельницу, меняет препарат, смотрит ногти пациента, постоянно контролирует процесс зашивания.

ЛЕОНИД. Тампоны извлекли?

АССИСТЕНТКА. Да.

ЛЕОНИД. Проверьте ещё раз.

Та проверяет с одной стороны, потом с другой. Извлекает ещё один тампон.

АССИСТЕНТКА. Ох!

ЛЕОНИД (строго). Это смерть.

Явление шестое

Комната медперсонала. Ассистентка Оля плачет в кресле, Леонид, сидя на подлокотнике, её утешает.

ОЛЯ. Вы слишком строги ко мне. У меня нет опыта. Вас так злят мои ошибки, будто я десятый год оперирую!

ЛЕОНИД. Вы не понимаете, Оля. То, что я давлю на вас, – это не злость. Это метод воздействия на вашу память.

ОЛЯ. Нет, я слышала раздражение в вашем голосе.

ЛЕОНИД. Вы не должны воспринимать мои эмоции эмоционально. Только как сигнал опасности, как привлечение внимания, как методический приём. За операционным столом нет ни меня, ни вас, ни человека, которого мы оперируем. Есть только проблема, которую мы должны решить оптимальным образом. Понятно?

ОЛЯ. А если не получается?

ЛЕОНИД. Если не получается – это плохо. Но тоже не должно восприниматься эмоционально. Первое правило операционной – выключить эмоции. Если что-то не получается, надо больше тренироваться. Режьте мышей, шейте мышей. Переживания не поднимут уровень профессионализма.

ОЛЯ. Что же, я должна ломать свой характер? Становиться сухарём, если я выбрала медицинскую стезю?

ЛЕОНИД (с деланым испугом). Ни в коем случае! Выходите из операционной – и эмоционируйте сколько душе угодно. (Раскидывает руки.) Хоть танцуйте! (Вытягивает её из кресла.) Умеете танцевать танго?

Леонид обнимает Олю за спину, берет её руку и делает несколько шагов, напевая мотив знаменитого в те годы танго (например, Эдит Пиаф «Под небом Парижа»); она смеётся, стесняется и пытается высвободиться; потом увлекается, подпевает; мелодию подхватывает оркестр, включаются световые эффекты, на стену проецируются старые фотографии, воссоздающие атмосферу 1970-х, – смесь европейской романтики и двойственной (показной оптимистической и реальной трагической) советской действительности; танец затягивается, белые халаты развеваются, стетоскопы летают на шеях; музыка и световые эффекты затухают.

ЛЕОНИД (запыхавшись). А знаете что? Поехали ко мне. Отметим вашу первую операцию. У меня есть бутылка отличного «Киндзмараули».

ОЛЯ. О-о! Пациенты дарят? Так недолго и спиться, Леонид Михайлович.

ЛЕОНИД. Всё! (Поспешно скидывает с неё халат и подаёт пальто.) Никаких Михалычей! Сегодня я просто Лёня. (Снимает свой халат, откидывает его в кресло и надевает пальто.)

ОЛЯ (с чарующей улыбкой). Звучит многообещающе.

Уходят.

Акт второй

СССР. Начало 1980-х

Явление первое

Большой светлый кабинет. Напротив повзрослевшего Леонида группа молодых врачей обоего пола – его ученики. Все в белых халатах.

ЛЕОНИД (просматривая карты больных и рентгеновские снимки). У нас осложнённый перелом в пятой. Олег, посмотри, что там. (Вкладывает снимок в папку, передаёт одному из врачей.) Так. (Раскрывает следующую карту, потом ещё одну.) Это мелочь для девчонок. (Передаёт бумаги двум молоденьким ординаторшам. Мимолётная стрельба глазами, улыбки.) Это я сам посмотрю… Это потом… (Листает.) Это… (Замирает, вглядывается, потом приглушённо.) Не может быть. (После паузы. Громко.) Так. Татьяна, Володя – в операционную. (Даёт им папку.) Я позже присоединюсь. Остальные – в виварий и резать, резать и резать.

НЕДОВОЛЬНЫЙ ГОЛОС. Когда людей доверите, Леонид Михайлович?

ЛЕОНИД. Когда мыши дохнуть перестанут.

СКЕПТИЧЕСКИЙ ГОЛОС. Так они ж в основном от наркоза дохнут.

ЛЕОНИД. Не у всех. Ваше дело замерить вес, рассчитать концентрацию. Экспериментируйте с составом. Каждый хирург должен быть хорошим анестезиологом.

ВОСТОРЖЕННЫЙ ГОЛОС. Видали, как Татьяна мышке лапку пришила?

ЛЕОНИД. Вот именно! После такой работы никакая микрохирургия не страшна.

ТАТЬЯНА. А Володя печень трансплантировал.

СКЕПТИЧЕСКИЙ ГОЛОС. Он мышей лучше, чем людей, лечит.

ВОЛОДЯ (протестуя). Эй, эй! Она сама жить не хотела. У неё ребёнок погиб.

ЛЕОНИД. Мышам психологический фактор не мешает выжить. Тренируйтесь, набивайте руку, пользуйтесь, что вивисекция пока не запрещена. Так, за работу, быстро. Девочки, об одном прошу: работайте раздельно; что это за привычка такая: мы с Тамарой ходим парой! Неэффективно получается.

Все расходятся. Леонид бросает на стол оставшиеся папки, кроме одной. Последнюю долго разглядывает, изучает, то озабоченно хмурясь, то улыбаясь чему-то, глядя вдаль. Открывает дверь и вызывает.

ЛЕОНИД. Богоневская.

Входит женщина лет 45; в ней без труда узнаётся арестантка из первого акта.

БОГОНЕВСКАЯ. Здравствуйте, Лёня.

ЛЕОНИД. Здравствуйте, Лариса Евгеньевна.

БОГОНЕВСКАЯ. Ого! Помните меня?

ЛЕОНИД. Да вас разве забудешь? И хотели бы – не получается.

БОГОНЕВСКАЯ. Я вот тоже вас запомнила.

ЛЕОНИД. Да, но вам ко мне рано. (Указывает глазами на папку.) Я хирург, а не диагност.

БОГОНЕВСКАЯ. Значит, вы посоветуете кого-нибудь, кто меня не зарежет. Я не могу доверять их врачам. (Печально улыбается.)

ЛЕОНИД. В список симптомов надо добавить манию преследования.

БОГОНЕВСКАЯ. Да нет. Мания преследования – это у наших властей. А я своё в психушке отбыла. Официально – я теперь «вменяема».

ЛЕОНИД (оглядываясь на дверь). Как остальные?

БОГОНЕВСКАЯ (значительно). На свободе.

ЛЕОНИД (подумав). Париж?

БОГОНЕВСКАЯ. Париж, Штаты.

ЛЕОНИД. А вы?

БОГОНЕВСКАЯ. Только я и Костя остались.

ЛЕОНИД. Почему?

БОГОНЕВСКАЯ. Лёня, потому что, если уедут все, из той искорки никогда не разгорится пламя. Кто-то должен поддерживать тление.

ЛЕОНИД. Даже если надежды нет?

БОГОНЕВСКАЯ. Это удобно – потерять надежду.

ЛЕОНИД (отворачивается, подходит к окну, осматривает подъезды к больнице – справа, потом слева.) И вы, конечно, меня осуждаете?

БОГОНЕВСКАЯ. Осуждаю? Вас? Что за нелепая мысль?

ЛЕОНИД. В той или иной мере теперь все умные люди нашего поколения обречены на чувство вины.

БОГОНЕВСКАЯ (удивлённо). За что?

ЛЕОНИД. За то, что не были тогда с вами. С поколением декабристов было похоже. Для Пушкина и других это было неизбывное чувство вины.

БОГОНЕВСКАЯ. Он не был виноват. Он в этот момент был в ссылке. Он сказал в глаза Николаю, что, знай он о планах мятежников, был бы на Сенатской.

ЛЕОНИД. Чувство вины иррационально. Оно не знает оправданий. Неважно, почему он не был, неважно, почему мы не были. Важен факт неприсутствия. Всё.

БОГОНЕВСКАЯ (замолкает. Потом другим голосом). Лёня, так вы посмотрите мои снимки? Если это онкология, тянуть нельзя. Туберкулёз тоже не любит ждать.

ЛЕОНИД. Я подыщу вам диагноста не стукача и позвоню.

БОГОНЕВСКАЯ. Звоните только из автомата. Не представляйтесь. Я узна́ю по голосу. И ничьих фамилий не называйте, номера телефонов не произносите. Я сама приеду к вам сюда.

ЛЕОНИД. Круглосуточная прослушка?

БОГОНЕВСКАЯ (иронично). Что вы! Нет, конечно. Хотите опять уличить меня в мании преследования? (Встаёт.)

ЛЕОНИД. Знаете, один человек страшно боялся проснуться в гробу, всю жизнь требовал, чтобы его кремировали… – и проснулся в крематории.

БОГОНЕВСКАЯ (смеётся). По мне – так уж лучше в крематории. (Уходит.)

Явление второе

Операционная. Татьяна и Володя готовят пациента к операции, снимают с него больничную робу, надевают шапочку и стерильный халат, завязывают сзади; укладывают спиной кверху, ставят капельницу.

ВОЛОДЯ. Это двухпроцентный раствор тиопентала натрия. Вводится внутривенно при небольших хирургических процедурах.

ПАЦИЕНТ. Кошмаров не будет?

ВОЛОДЯ. Нет. Будут розовые сны. Просыпаться не захотите.

---

Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.

Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.

Оформить подписку