Фиаско доктора Носенберга

Как складывается биография? Похоже на создание икебаны в цветочной лавке.

Корешком служит место рождения. В моём случае – такси. Мама на седьмом месяце беременности поехала к родственникам в Москву подкормить­ся: в том году развитого социализма и почти наступления коммунизма в Куй­бышеве и окрестностях хлебодарного Поволжья был неуро­жай. Кормилась она недолго. Занесло её в Третьяковку. Возле картины генерал-майора Ярошенко «Всюду жизнь» у неё отошли воды. С тех пор терпеть не могу передвижников.

Первый нижний цветок – волжского сезонного цвета. Летом, в жаркую погоду, вода у самарских берегов становилась изумрудной из-за активного цвете­ния сине-зелёных водорослей (цианобактерий). Это ти­пичное явление для Куйбышевского и Саратовского водохранилищ. В детстве засунешь ногу в воду в конце мая белёсой, вытащишь на яблочный Спас загоре­лой с бутылочным отливом, как у малолетнего вурдалака. Так прошло детство. В шесть началась перестройка, в семь – ускорение, в девять я стал пионером на час, а в двенадцать рухнул гнилой дуб советского союза. По­этому следующий цветок – гриб-гни­лушка – фосфорно светится в темноте. Тогда я был мальцом, но теперь-то пони­маю, что так называемая ельцин­ская демо­кратия – обыкновенные «лисьи огни», то есть сцепление западных форм пираноновой системы несъедобных грибов с исконно дремучей русской люциферазой.

Когда жить стало совершенно уж невозможно в фосфорном свечении хакамад, мы уехали в Германию. Спасибо бабушке Берте Адольфовне. Спасибо земле Север­ный Рейн-Вестфалия. Есть там город Лемго, у него на гербе сереб­ряный щит, в нём большая пятилепестковая синяя роза с золотой сердцевиной и золотыми же чашелистиками. Унесём и её в икебану. Острый город Лемго, ганзейский зубчатый, на

губах вкус его соломенных булок, русско-немецкого происхождения. Ошпарили меня кипятком школы, выложили в печь местного Технического университета Восточной Вестфалии-Липпе на слой ржаной со­ломы фармацевтической технологии с упором на производство медикаментов, косметики и, вообще, на биохимию.

Тут и встретил настоящую сероглазую любовь, родом из Каунаса. В природе истинно серые бутоны встречаются крайне редко, но у моей Гиедре очи-эдель­вейсы. И страсть заводить детей. У нас четыре дочки. Увезла меня к Неману (Нямунасу, по-местному), дивной реке, где и живу поныне: люблю по-литовски, тружусь по-­немецки и вдруг, зайдя в сосновый бор сере­дины жизни, стал писать на русском. Вот вам и стробил на вершине букета.

Фиаско доктора Носенберга

I

Доктор Аркадий Носенберг проснулся с ощущением, что лицо его куда-то отозвали. Это было не больно и даже не страшно, а именно административно, как будто некий отдел человеческой целостности постановил временно приостановить действие носа в качестве операционной функции до выяснения индекса целесообразности.

На кухне чашка кофе находилась на своём обычном месте, как будто утро уже прошло процедуру предварительного согласования. Это был очень крепкий кофе, запах которого он обычно чувствовал ещё из соседней комнаты. Доктор Носенберг наклонился и не почувствовал никакого запаха, и ему стало не по себе.

Словно подчиняясь неясному импульсу, он подошёл к зеркалу. Лицо было на месте. Лоб отвечал за интеллект, глаза – за международную репутацию, рот – за монетизацию опыта. А между глазами и ртом располагалась профессиональная невозмутимость, которой хотелось пожать руку

– Невероятно, – ошеломлённо выдавил одними губами доктор Носенберг.

Пустота ничего не ответила, но выглядела так, будто уже согласовала тайну с юридическим отделом.

Доктор Носенберг был главным нейрохимиком корпорации «Seraphim Fragrance Technologies», учреждения столь могущественного, что его акционеры имели, по слухам, отдельные климатические условия, а юридический департамент мог запатентовать закат, если бы закат не пах слишком общественно.

Он разрабатывал универсальную молекулу запаха, собственно говоря, вещество без запаха, которое, попадая в нос потребителя, должно было вызывать в мозгу ощущение идеального личного аромата. Кому-то – запах детства, другому – запах победы, третьему – запах того, как его наконец поняли, а кому-то – запах премиальной подписки,

автоматически продлённой в момент экзистенциальной уязвимости. Маркетинговый отдел называл это «Персональный маршрут обонятельной идентичности™». Юридический отдел называл это «патентным семейством с высоким потенциалом агрессивной защиты». Отдел кадров называл это «переходом от корпоративного опыта – к эмоциональной сопричастности». А сам доктор Носенберг, когда ещё был человеком в полном составе, называл это проектом, после которого воспоминания окончательно перестанут принадлежать людям.

Надо сказать, обоняние у него было не просто феноменальное. Он различал запах свежей лжи в пресс-релизе, запах провинциального тщеславия в дорогом костюме и запах сокращения штатов за сорок секунд до отправки письма. Однажды он понюхал презентацию и сказал, что в третьем слайде слишком много отчаяния. И оказался прав, третий слайд действительно был сделан консультантом ночью после развода.

Но с некоторых пор доктор Носенберг стал видеть, вернее, нюхать людей не как людей, а как движущиеся профили запаховых вероятностей. Финансовый директор пах синим страхом и старым кофе. Вице-президент по бренду пахла лавандой, властью и тщательно выученной уязвимостью. Руководитель отдела инноваций пах разработкой, которую начали делать ради инвесторов, а закончили ради премии.

Только свой нос доктор Носенберг не анализировал. И это была, как часто бывает у гениев, главная ошибка.

II

В тот самый день, когда нос исчез, в корпорации должно было состояться стратегическое совещание. Такие собрания в «Seraphim Fragrance Technologies» назывались «синергетическими сессиями», но по существу являлись мистическими обрядами, участники которых входили в стеклянную комнату, клали перед собой ноутбуки, как жертвенных животных, и начинали формировать речевые единицы, смысл которых давно был признан нерентабельным, но бюджет под которые продолжал выделяться.

Доктор Носенберг замотал лицо шарфом и шагнул в стеклянный створ куба. Система распознавания споткнулась. Экран завис в гуманитарном недоумении. Несколько секунд зелёная рамка блуждала по лицу доктора, словно искала предмет, который числился в инвентаризации, но отсутствовал на складе. Появилась надпись:

ПОИСК НОСОВОЙ ТОЧКИ ОТСЧЁТА...

ОШИБКА: ОБЪЕКТ НЕ ОБНАРУЖЕН.

ПОВТОРНАЯ КАЛИБРОВКА ЛИЧНОСТИ... ИДЕНТИЧНОСТЬ ОБНОВЛЕНА УСПЕШНО...

Турникет открылся. Доктор Носенберг почувствовал неожиданную обиду. Система приняла отсутствие носа значительно быстрее, чем он сам.

В центре комнаты заседаний стоял овальный стол, над ним висела лампа в форме нимба, а на стене светился слоган:

Мы создаём не аромат.

Мы извлекаем прибыль из воспоминаний

– Доктор, – сказала директор по персоналу, – у вас сегодня интересный минималистический образ.

– У меня нет носа.

– Понимаю. Это может быть тяжёлым переходом. Вы уже говорили с нашим менеджером по душевной устойчивости персонала?

– У меня физически нет носа!

– Мы зафиксировали ваш отказ от интерфейса.

– Я не отказывался, он ушел сам!

Дверь открылась, и в комнату вошёл человек. Высокий, безукоризненно одетый, с гладкой кожей, серебристым галстуком и тем особым выражением лица, с каким входят существа, уже получившие предложение лучше вашего. В нём было что-то знакомое, даже интимное. Доктор Носенберг почувствовал ужас не сердцем, а тем местом, где раньше начиналось дыхание. Это был его нос, но уже не нос, а вернее, нос, сделавший карьеру.

– Коллеги, – сказал вошедший бархатным голосом, – прошу прощения за опоздание. Был созвон с Цюрихом по NFT-запахам.

Все заулыбались.

– Господин Ноз, – сказала вице-президент по бренду, – мы как раз обсуждали вашу концепцию.

– Господин Ноз?! – вскрикнул доктор Носенберг. – Это мой нос!

В этот момент на экране комнаты заседаний всплыло автоматическое уведомление Единого реестра корпоративных сущностей. Система автоматически определила Ноза как сотрудника отдела стратегического развития. Вице-президент по бренду удовлетворённо кивнула.

Секунду спустя система прислала ещё одно сообщение.

Пожалуйста, поприветствуйте нашего нового коллегу. Статус – успешно интегрирован в команду.

Участникам автоматически открылась форма обратной связи.

Что вас вдохновляет в лидерском стиле Ноза?

Видите ли вы потенциал для совместного роста?

Финансовый директор поставил пять звёзд, не дочитав вопросы, поскольку его биометрический профиль был превентивно синхронизирован с настроением спикера. Директор по персоналу нажала кнопку «Поддерживаю».

Через несколько секунд система показала итог:

Степень организационной ассимиляции 98,7%.

Недостаточную вовлечённость продемонстрировал только доктор Носенберг. Напротив его имени горел жёлтый значок:

Зафиксировано сопротивление изменениям.

На центральной панели открылось новое уведомление:

Обнаружено пересечение профессиональных компетенций.

Проводится уточнение авторства.

Доктор Носенберг почувствовал: холод проник туда, где обычно жили объяснения.

– Что это значит?

Юридический директор посмотрел на экран с профессиональным интересом человека, который любит наблюдать, как реальность проходит процедуру нотариального заверения.

– Обычная формальность.

На стене появился список. Статьи, доклады, премии. И везде повторялось одно и то же:

Первичный автор: Ноз.

Человеческий оператор платформы: доктор Носенберг.

– Это ошибка.

– Напротив, – мягко сказал Ноз. – Система наконец решила разобраться в происхождении ценности.

На экране появилось заключение:

Основным источником инновационного вклада признан автономный обонятельный модуль.

– Автономный что?

– Ты, вероятно, знаешь меня под старым названием «нос», – вежливо пояснил Ноз.

В комнате кто-то засмеялся. Финансовый директор поставил лайк заключению комиссии, система автоматически поставила ещё три.

Доктор Носенберг смотрел на экран с нескрываемым ужасом. Сначала исчез нос, теперь исчезал автор. Доктор Носенберг открыл файл.

«Господин Ноз начал проявлять выдающиеся способности к анализу запаховых паттернов ещё в раннем возрасте. Впоследствии он стал одним из ведущих специалистов отрасли и заложил научные основы современной нейрообонятельной инженерии».

Доктор Носенберг почувствовал, как внутри него происходит внеплановое обрушение смысловых конструкций. Это был абзац из его собственной биографии, только теперь главным героем был не он.

Внизу мелким шрифтом стояло примечание:

Историческое присутствие доктора Носенберга в проекте признано значимым,

однако преимущественно инфраструктурным.

– Не принимай близко к сердцу, – сказал Ноз. – В сущности, ты был прекрасной системой жизнеобеспечения.

Ноз повернулся к доктору Носенбергу с мягкой корпоративной жалостью.

– Доктор, я понимаю вашу эмоциональную привязанность к прежним биологическим моделям собственности. Но современная инновационная среда требует более гибкой онтологии.

– Вы были частью моего лица!

– Был. Но теперь я автономный обонятельный субъект.

Юридический директор кашлянул и добавил:

– Согласно предварительному заключению, орган, демонстрирующий автономное поведение, стратегическое мышление и способность привлекать инвестиции, не может считаться исключительно анатомическим приложением.

– Но он мой!

– Это устаревшая формулировка, – сказала директор по персоналу. – Мы предпочитаем: «исторически ассоциированный с вами талант».

На экране появился новый документ:

АУДИТ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ.

Подзаголовок гласил:

Комплексный аудит персонального вклада в профессиональную деятельность.

– Это какая-то шутка?

– Напротив, – ответил юридический директор. – Мы давно стремились повысить прозрачность человеческого капитала.

Система начала зачитывать результаты механическим голосом:

Проводится ретроспективный анализ жизненного и профессионального пути сотрудника Носенберга А. Е.

В комнате стало тихо. Даже Ноз заинтересованно повернулся к экрану. Появился первый пункт:

73% управленческих решений были приняты

под влиянием обонятельных сигналов.

Доктор Носенберг нахмурился.

– Что это значит?

– Очень просто, – пояснила директор по персоналу. – Вы часто говорили, что чувствуете запах проблемы ещё до появления проблемы.

Появился второй пункт:

81% научных гипотез были инициированы запаховыми наблюдениями.

Третий пункт оказался ещё хуже:

92% карьерных достижений статистически связаны с функционированием обонятельного аппарата.

– Простите, – сказал доктор Носенберг. – А куда делись мои знания?

– Они учтены.

Фоновое когнитивное сопровождение – 4%.

Кто-то из присутствующих уважительно присвистнул. Доктор Носенберг почувствовал, как начинает задыхаться. Воздух был на месте, но пользоваться им становилось всё труднее.

– Четыре процента – весьма достойный показатель для биологического компонента, – успокоил его юридический директор.

Тем временем система завершила обработку данных. На экране появилась итоговая формулировка:

Проведённый анализ показал, что основным источником инновационной, исследовательской и карьерной эффективности являлся автономный обонятельный модуль, ранее интегрированный в организм сотрудника.

В комнате повисла тишина. Ноз читал документ с выражением человека, который впервые знакомится с давно ожидаемым положительным отзывом. Доктор Носенберг перечитал фразу несколько раз. Комиссия оценила не его работу, а его существование и пришла к выводу, что актив оказался переоценён.

Система вывела последнее уведомление:

Провести корректировку исторической роли сотрудника в соответствии с фактическим распределением ценности.

– Что означает корректировка исторической роли? – тихо спросил доктор Носенберг.

Директор по персоналу улыбнулась той особой улыбкой, с которой сообщают о сокращении штата под видом заботы.

– Не волнуйтесь. После обновления ваше прошлое будет выглядеть совершенно естественно.

Доктор Носенберг почувствовал настоящий страх. Исчезновение носа ещё можно было считать несчастным случаем, но аудит личности означал совсем другое. Корпорация не собирается вернуть ему утраченное, она собирается доказать, что он никогда этим не владел.

В центре экрана находилась фотография Ноза. Система начала зачитывать заключение:

В рамках программы уточнения происхождения

инновационной ценности произведён анализ вклада отдельных компонентов исследовательской экосистемы доктора Носенберга.

– Каких компонентов? – не понял доктор Носенберг.

– Вас, – пояснил юридический директор. – И вашего носа.

– Это абсурд, – сказал доктор Носенберг.

– Наоборот, – ответил Ноз. – Это аналитика.

Доктор Носенберг почувствовал, как по внутренностям прошёл ледяной сквозняк.

И наконец система вывела итоговый документ.

Проведённый анализ показал, что основным носителем интеллектуального капитала, исследовательской интуиции, творческой инициативы и обонятельной памяти является автономный субъект Ноз. Историческое участие доктора Носенберга признаётся значимым, однако преимущественно обеспечивающим. Рекомендуется актуализировать корпоративное описание ролей в соответствии с фактическим распределением ценности.

– Что означает «обеспечивающим»? – тихо спросил доктор Носенберг.

Юридический директор открыл приложение к отчёту и пробежал глазами документ.

– Если коротко, вы обеспечивали жизнедеятельность Ноза до момента его профессионального самоопределения.

В комнате кто-то одобрительно кивнул, Ноз скромно опустил глаза. Доктор Носенберг, сверившись с собственными воспоминаниями, зарегистрировал про себя – сначала исчез нос, потом исчезло авторство, потом исчезло прошлое. Корпорация никогда не видела в нём человека. Она видела нос, а всё остальное считалось вспомогательным оборудованием.

III

Ноз начал презентацию. Первый слайд назывался:

ОТ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО НОСА –

К ПОСТЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПЛАТФОРМЕ ЗАПАХА.

На втором была изображена лестница, внизу стоял человек, посередине – нос, наверху – рынок. На третьем слайде почему-то летел ангел, но при внимательном рассмотрении он оказался логотипом корпорации с крыльями и квартальным отчётом вместо лица.

– Запах, – начал Ноз, – был последним, не до конца оцифрованным чувством. Зрение стало экраном. Слух стал стримингом. Вкус стал доставкой. Осязание стало интерфейсом. Но запах ещё сопротивлялся. Он прятался в сырости неотпетого детства, в замочных скважинах приватизированных подвалов, в мокрой шерсти бездомных псов, не прошедших ребрендинг, в больничных коридорах до реформы здравоохранения, в первой любви, не зафиксированной смарт-контрактом.

В комнате стало тихо. Даже финансовый директор начал пахнуть уважением.

– Наша задача, – продолжал Ноз, – не создать аромат. Наша задача – создать воспоминание, которое человек примет за своё.

На четвертом слайде была изображена схема утилизации человеческих выдохов.

– Мы слишком долго транжирили углекислый газ на нецелевые эмоции, – вещал Ноз. – Наша цель – замкнутый цикл. Вы вдыхаете наш бренд-код, выдыхаете лояльность.

Пока Ноз говорил о стратегиях запаха, доктор Носенберг неожиданно попытался вспомнить, чем пахла его мама. Раньше он мог вызвать этот запах мгновенно, теперь оставалась только мысль о запахе, самого запаха больше не было. Доктор Носенберг похолодел, он проигрывает не носу, а собственной функции, освобождённой от него самого.

В тот день доктор Носенберг вернулся домой раньше обычного. Квартира встретила его тишиной и аккуратностью человека, который слишком долго работал с будущим и слишком мало с настоящим. Он открыл шкаф, на верхней полке стояла старая картонная коробка. В ней хранились вещи, запахи которых он когда-то боялся потерять – шарф мамы, первое письмо жены, билет на поезд, на котором он ехал защищать диссертацию. Он прижал шарф к пустой зоне лица. Ткань ответила ему безупречной, стерильной тишиной. И он вдруг понял, что не может вспомнить, чем пахла мама. Ни запах шарфа, ни запах духов, вообще ничего не может вспомнить. Словно кто-то удалил из памяти целый раздел реальности. Он сел на диван и через несколько минут попробовал вспомнить запах дождя, потом запах библиотеки, потом запах больницы, где проходила его первая практика, потом запах собственной кожи. В голове возникали изображения, слова, ассоциации, но не запахи. Они словно были переведены в формат, который больше не поддерживался его операционной системой.

IV

На следующий день он обнаружил внутреннее письмо корпорации.

Тема:

«В рамках оптимизации пользовательского опыта часть обонятельных воспоминаний была успешно перенесена в облачную инфраструктуру».

Он перечитал письмо три раза, закрыл ноутбук и впервые за много лет заплакал. Слёзы стекали по щекам, минуя пустоту, и пахли исключительно дистиллированной водой.

Поздним вечером доктор Носенберг зашёл в кабинет Ноза.

– Зачем ты это сделал?

– Что именно?

– Ушёл.

– Я не уходил.

– Тогда почему я остался без носа?

Ноз некоторое время молчал.

– Ты перестал использовать меня для запахов.

– И для чего же тогда я тебя использовал?

– Для отчётов. Ты перестал нюхать мир. Ты начал нюхать рынок, данные, прогнозы, инвесторов. Последний нормальный запах, который ты почувствовал по-настоящему, был много лет назад. Я просто ушёл раньше, чем окончательно превратился в коэффициент корпоративной пригодности.

V

Через несколько дней после разговора с Нозом ему позвонила дочь.

– Пап, ты дома? Я заеду на полчаса.

Она поступила в университет и через неделю уезжала в другой город. Последние месяцы они почти не виделись, не ссорились, не отдалялись специально, просто жизнь постепенно научила их обходиться без совместного времени.

Через час раздался звонок в дверь. Когда доктор Носенберг открыл, дочь стояла на пороге с рюкзаком и каким-то новым взрослым выражением лица, которое появляется у людей раньше, чем они сами это замечают. Она шагнула вперёд, собираясь обнять его, но вдруг на секунду остановилась, потом всё-таки обняла. Слишком быстро, словно что-то внутри неё не успело принять окончательное решение.

– Привет, пап.

Некоторое время говорили об университете, общежитии, новых преподавателях, каких-то документах, которые необходимо оформить до сентября. Вдруг дочь неожиданно замолчала. Она покрутила в руках чашку.

– Ты изменился.

Носенберг усмехнулся.

– Это возраст.

Она покачала головой. Некоторое время она подбирала слова.

– Раньше мне казалось, что, когда я разговариваю с тобой, ты всё время куда-

то спешишь, даже когда сидишь рядом. А сейчас как будто ты здесь, но тебя всё равно нет.

Доктор Носенберг посмотрел на неё и впервые не нашёл готового ответа.

– Пап... У тебя всё хорошо?

Он хотел автоматически ответить «конечно». Так отвечают родители и люди, которые много лет руководили научными проектами и привыкли считать растерянность профессиональным дефектом. Но почему-то не смог.

– Не знаю.

Дочь удивлённо подняла глаза, за всю жизнь она ни разу не слышала от него такого ответа. На кухне стало тихо, за окном проехал автобус, кто-то смеялся во дворе. Жизнь продолжала происходить без всякого уважения к личным кризисам.

– Когда мне было лет десять, я ужасно боялась, что однажды забуду тебя. Я вырасту, или ты состаришься. А потом поняла, что люди всё время меняются, но это не значит, что они исчезают.

Она улыбнулась совсем по-детски, как улыбаются люди, которые ещё не знают, насколько сложным бывает мир.

– Если честно, пап, мне кажется, ты сейчас просто ищешь себя.

– А если не найду?

Дочь задумалась.

– Тогда найдёшь что-нибудь другое.

Она сказала это настолько серьёзно, что доктор Носенберг невольно рассмеялся.

Когда пришло время уходить, дочь надела рюкзак и остановилась в дверях.

– Пап… Что бы там у тебя ни происходило...

Она шагнула вперёд и на этот раз без колебаний крепко обняла его.

– ...не позволяй никому объяснить тебе, кто ты такой.

Дочь выросла именно тогда, когда он перестал замечать её запах.

VI

Через несколько дней после разговора с Нозом доктор Носенберг поехал на кладбище. Он не был здесь много лет, и не потому, что забыл, просто всегда находились дела важнее памяти – исследования, проекты, совещания, будущее, в конце концов. Будущее всегда требовало больше внимания, чем прошлое. Дома он вновь достал с верхней полки шкафа старую картонную коробку, где среди прочих вещей, мелочей лежал шерстяной шарф мамы. Когда-то он пах её духами или не духами, возможно, просто ею самой.

Доктор Носенберг сел возле могилы и положил шарф на колени. Некоторое время просто смотрел на фотографию. Мать улыбалась той же улыбкой, которую он помнил с детства. Странно, лицо сохранилось, голос тоже, он всё ещё мог вспомнить её интонации, мог представить, как она произносит его имя, мог вспомнить её руки, походку, манеру поправлять волосы, но запах...

Он поднял шарф и прижал к гладкой пустоте между глазами и ртом. Не осталось даже призрака запаха. Тогда он закрыл глаза и попытался вспомнить запах, который сопровождал всё его детство и который когда-то казался такой же естественной частью мира, как небо или воздух. Запах не вспоминался, словно кто-то аккуратно вырезал из памяти целое измерение. Он открыл глаза, перед ним стоял надгробный камень, на камне было имя, даты, фотография. Всё было на месте, кроме одного…

И здесь, на кладбище, доктор Носенберг ясно осознал, что исчезло нечто большее, чем запах. Пока человек помнит лицо, помнит голос, может вспомнить прикосновение руки – память ещё жива. Запах хранится где-то глубже, там, куда слова никогда не добираются, где память ещё не стала рассказом, где человек остаётся человеком даже тогда, когда о нём больше нечего сказать. И когда исчезает запах, то исчезает что-то более древнее, чем воспоминание, то из чего воспоминание когда-то выросло.

Впервые за всё время после исчезновения носа доктор Носенберг думал не о себе, не о Нозе и не о будущем. Он думал о маме и впервые в жизни испугался за неё – она умирает второй раз, прежде исчез человек, а теперь начинал исчезать его след.

Он сидел возле могилы до самого вечера. А когда солнце стало опускаться за деревья, ему показалось, что память похожа на берег во время отлива. Сначала вода отступает совсем немного, затем ещё, и однажды оказывается, что море ушло так далеко, что уже невозможно вспомнить, где проходила его прежняя граница.

VII

Поначалу всё происходило почти незаметно. На следующем стратегическом совещании директор по инновациям повернулся к Нозу и спросил:

– Доктор, что вы думаете по поводу новой молекулы?

Ноз ответил, все закивали, а доктор Носенберг даже не успел открыть рот. Сначала он решил, что это случайность, но через неделю ситуация повторилась.

– Доктор, как вы оцениваете риски проекта?

Отвечал Ноз. Протокол совещания автоматически фиксировал: «Комментарий доктора Носенберга принят к рассмотрению». Доктор Носенберг попытался возразить, но секретарь подняла глаза.

– Простите?

– Это говорил не я.

Она посмотрела на Ноза, потом на доктора Носенберга, потом снова на Ноза.

– Прошу прощения. Продолжайте.

Через несколько недель ошибка превратилась в привычку, когда коллеги уже не замечали разницы. И когда вице-президент по бренду говорила:

– Нам нужно мнение доктора Носенберга, – все смотрели на Ноза.

Когда журналисты просили комментарий доктора Носенберга, микрофон протягивали Нозу. Когда инвесторы приезжали знакомиться с ведущим учёным компании, им представляли Ноза. И самое неприятное состояло в том, что Ноз действительно отвечал лучше, его фразы были короче, точнее, убедительнее. Он был похож на доктора Носенберга после многолетней редакторской обработки.

Доктору Носенбергу стало казаться, что подмена происходит не только снаружи. Иногда он ловил себя на том, что начинает ждать, пока Ноз ответит за него. Он начал чувствовать, что часть его личности передана на аутсорсинг, а где-то внутри организма возникло новое корпоративное подразделение – Отдел по исполнению самого себя.

Наконец пришло письмо из отдела кадров. Тема сообщения выглядела вполне буднично:

Оптимизация профессиональной идентичности.

Доктор Носенберг открыл вложение:

Уважаемый доктор Носенберг.

В рамках программы повышения организационной эффективности был проведён сравнительный анализ действующей и альтернативной версий вашей профессиональной идентичности.

По результатам оценки установлено, что автономная версия демонстрирует более высокие показатели по следующим параметрам: стратегическое мышление; коммуникационная эффективность; лидерский потенциал; способность вдохновлять сотрудников; медийная привлекательность; соответствие корпоративным ценностям. В связи с наличием более эффективной версии вашей профессиональной идентичности просим согласовать программу постепенного вывода оригинала из эксплуатации.

Переходный период составит от трёх до шести месяцев. В течение указанного срока вам будет предоставлена возможность сохранить консультативное участие в собственной профессиональной деятельности.

С уважением,

Департамент человеческих и квазичеловеческих ресурсов.

Больше всего его поразила одна формулировка. Вывод оригинала из эксплуатации. Корпорация считает его предыдущей версией. А что, если корпорация права и Ноз действительно является лучшей версией доктора Носенберга? Что, если все эти годы он был лишь черновиком собственного носа? В этот момент он перестал бояться потерять работу и начал бояться потерять доказательства того, что когда-либо существовал оригинал.

Продолжение читайте по подписке.

Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.

Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.

Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.

Оформить подписку