«Яжемать!»
- редакция
- 11 hours ago
- 7 min read
Персонажи
Люцина – молодая женщина с волнистыми волосами, ниспадающими на плечи
Малыш – чёрная кукла
Пролог
Звучит музыка Эрика Сати. Gnossiennes: #1 - Lent:
Темнота, лишь где-то сбоку на сцене теплится огонь свечи. Низкий, с лёгкой хрипотцой голос женщины (виден лишь хрупкий её силуэт).
ЛЮЦИНА. Этот город, похожий на элегантную удавку на шейке матки моего прошлого, никогда не исчезнет. Этот город вечен. Ве-ечен!..
Страшно хохочет, берёт свечу в руки, разглядывает, напевая:
«Птичка с маленькой головкой выше облака летитЪ,
человек идёт с винтовкой птичку пулей застрелитЪ…».
Задувает свечу, пританцовывает, целится в невидимую цель, падает «замертво».
Постепенно сцена высветляется, а музыка от pianissimo возвращается к mezzo-forte или, скорее, просто к внятному piano. На полу, лицом вниз, лежит Люцина и выдавливает из себя слова – то ли стонет, то ли рычит монотонно, как робот.
Ме-ня зо-вут Лю-ци-на, мне-трид-цать. Ве-ди-те-се-бя-так, буд-то-ни-ко-го нет-до-ма!.. Слы-ши-те?.. Ни-ко-го-нет, ни-ког-да, осо-бен-но-ког-да-кто-то-так-нужен, осо-бен-но-ког-да-ка-жет-ся, что те-бя-боль-ше-не-су-щест-ву-ет-и-все-тво-и-дейст-ви-я-про-из-во-дит-чёр-то-во-бел-ко-во-е-те-ло, ве-ли-ко-леп-на-я-ком-би-на-ци-я-мо-ле-кул!.. О, как-ве-ли-ко-леп-но-мо-ё-те-ло, ког-да-то-е-го-так-лю-би-ли-муж-чи-на-и-жен-щи-на!.. О, ка-кие-сло-ва-о-ни-мне-го-во-ри-ли, о-сколь-ко-приз-на-ний-вы-нес-ло-бед-но-е-серд-це! Где-вы-те-перь, да-лё-кие-воз-люб-лен-ные? По-че-му-не-слы-ши-те, ког-да-кричу-вам, по-че-му-не-ле-ти-те-по-пер-во-му-зо-ву, ког-да-ры-да-ю?.. По-че-му-вы-у-ми-ра-е-те, по-ка-ко-му-пра-ву-оставля-е-те-ме-ня-од-ну?.. Ме-ня зо-вут Лю-ци-на, мне-три-дцать!.. Ве-ди-те-се-бя-так, буд-то-ни-ко-го нет-до-ма, чёрт-вас-де-ри, да-же-ес-ли-у-вас-и-дома-то-нет!..
Затемнение. Музыка Сати звучит предельно громко, потом сходит на нет.
Полуобнажённая женщина в полупустой белой комнате: на ней лишь просвечивающая туника, в комнате лишь белый венский стул да маленький круглый столик, какие «случаются» для спиритических сеансов, в углу – люлька, в другом углу – синтезатор и зеркало. Люцина ходит из угла в угол.
Я плачу ему деньги за разговоры. Плачу, а что делать?.. Я плачу ему деньги за разговоры, потому что бесплатно у нас тут не слушают. У них здесь, сорри, Мери Крисмас, о, Мери Крисмас!.. Неужто никаких других богов, кроме одного патриархального? Неужто никаких других забот, кроме шопинга? Бред, бред, да бред же!.. Толпы на улицах. Колокольчики звенят… счастливого зимнего солнцестояния! Пусть принесёт всем поровну смертей и перерождений!
Самое лучшее ещё не настало… Я брежу? (Дотрагивается до лба, долго держит руку.)
Я провела этот день одна, да. Как учили-с!.. Провела одна совершенно осознанно. Провела одна, чтоб окончательно не свихнуться… ну то есть не совсем одна (кивок в сторону люльки): мой новёхонький малыш не в счёт… Мой новёхонький малыш плакал в новёхонькой люльке, купленной на предпоследние деньги, чудом не спущенные в бездонный психоаналитический карман... (распахивает несколько раз руки: туда-сюда, к себе и от себя).
Вы слышали что-нибудь о предпоследних деньгах, нет?.. Это когда всё вроде бы ещё не так плохо, но где-то под ложечкой тебя уже точит червь, да, тот самый червь, услужливо готовый убрать спасительную приставку – так «предпоследние» деньги становятся «последними», так улыбка омрачается, так не радует уж ни запах лаванды, ни пение иволги… а ведь когда-то… там, на исторической… – ха, «историческая родина», привет тебе из Туманного Альбиона! – я так всё это любила!..
Люцина качает головой и смотрит в сторону люльки, собирается было подойти к ней, но передумывает: разворачивается и шагает в другую сторону.
Да, да, мой новёхонький малыш плакал в новёхонькой кроватке, купленной аккурат на мои предпоследние деньги… Он, малыш, не платил за свой плач, я слушала его рулады совершенно бесплатно, я же не психоаналитик – я просто мать… мать, как всякая нестерилизованная кошка… (страшно, душераздирающе мяукает). Некоторые русскоговорящие пытаются иронизировать: развешивают, как на бельевой верёвке, слова-одёжки… все они умещаются в одно «яжемать» (слегка рычит): я-же-мать!.. Чего только не найдёшь в интернете! (Вздыхает.) Окей, окей, и что же делает «яжемать», когда её малыш ревёт бесплатно прямо ей в уши – ну то есть так по ушам и ездит?.. А «яжемать» думает, где найти лёгкие – ну или хотя бы не очень тяжёлые – деньги на очередной сеанс, чтоб там, у душеведа в кожаном кресле, спокойно разреветься. Разреветься, зная, что тебя вы-слу-ша-ют… Меня ведь никто, совсем никто здесь не слушает!.. Если я не пою.
Подходит к люльке, качает, встаёт перед ней на колени.
Так люблю тебя! Да и что б я одна тут без тебя делала? В этой распрекрасной стране-то?.. А?.. Нет-нет…
Отходит, берёт губную гармошку, наигрывает что-то в стиле кантри.
У нас тут – у них здесь – не принято, ничего не принято о себе рассказывать. Приняты общие слова. Вежливые, толерантненькие. О, если б я представляла себе всю степень этого отчуждения!.. Впрочем, я отравилась бы или повесилась, кабы осталась жить под бдящим «батькиным» оком… Все, кто может, из той страны уезжают. Бегут. Бежала и я… Бежала с дальним прицелом – бежала по-умному… «ущемление прав человека», «дискриминация»… А как ещё убежать, когда тебе двадцать и ты совсем девчонка, а из профессии у тебя – один голый голос?.. Пришлось соврать – на самом деле у меня никогда. Никогда-никогда. Не было. Этого. В Минске.
Подходит к люльке, качает.
Мой хороший, мой маленький… реви, реви, если надо, – мама будет слушать твой рёв совершенно бесплатно, мама знает, как дорого нынче внимание и сколько стоят слёзы в хорошей клинике – слёзы, поминутно оплаченные дипломированному душеведу!..
Смеётся, наливает бокал вина, проводит рукой по клавиатуре синтезатора.
Конечно, никто не говорил, что будет легко, – никто, никогда. Да разве это не сказки? О нет, нет, конечно! Какие там бабы-ягини, какие кощеи бессмертные!.. Какие русалки с водяными, какие наяды с лешими!.. Нет тех и в помине, вытравили, радиация: дичь, дичь… Всё проще и чуть страшней, если кто-то, конечно, того боится: мою дефлорацию произвела прекрасная английская дама, уточнила я на сеансе, но рыбьи глаза психоаналитика снова ничего не выразили.
На Forte звучит музыка в духе Пьяццоллы, Люцина танцует танго (или а-ля 1-я тема «La Payanca Juan D’Arienzo» https://music.yandex.ru/album/524944/track/4687065)
Дама, чем-то напоминающая эту… как её, из «Дневной красавицы»… (бьёт себя по лбу ладонью)… Катрин Денёв!.. Что-то с памятью, привет от старушки-деменции?.. Не рано ль?.. Они же с Мэрилин двойники просто!.. А как бы я оказалась в Лондоне с белорусским гражданством, как бы я пела теперь – здесь и сейчас – джаз?.. За всё надо платить, детка! (Смотрит на люльку.)
«За всё, ну или почти… Вот ты мне платить не будешь – мамочка сама расквитается со всеми счетами, мамочка даст тебе всё самое лучшее, не бойся, ты главное ничего не бойся…» (Наклоняется над малышом, целует, отходит к синтезатору – наигрывает тему из «Свадебного марша» Мендельсона.)
Там, в Минске, я «подсела» на сайты знакомств. Не потому что хотелось: пришлось, так бывает… дважды два, ничего личного! Английские мужчины не спешили вывозить к себе «на всю жизнь и ещё пять минут» прекрасных славянских золушек… а я ведь прекрасна, всё ещё прекрасна? Свет мой зеркальце, скажи… (Подбегает к зеркалу, рассматривает лицо, отходит, задумывается.)
Да и, положа руку нá сердце – могу обе руки положить нá сердце (кладёт обе руки на левую грудь), – никто из мужчин на присланных фотографиях, не говоря уж об общении в скайпе, не возбудил моего воображения… Все они были либо не в моём вкусе, либо… Чёрт его знает, как это произошло, на самом-то деле! Однажды я наткнулась на сайт, случайно, где общаются только женщины. Инсайт не заставил ждать: «ущемление прав человека», преследование за дезориентацию – я готова была лгать, лишь бы удрать навсегда с родины, где точно бы отравилась или повесилась… Так мы начали переписываться с Мэрилин, так она убедила меня в том, что в Британии меня ждёт «большая любовь и большое будущее»… И, конечно, музыка, моя музыка! К тому времени я успела окончить эстрадное отделение… (Усмехается – смех переходит в напев «Колыбельной» Гершвина.)
Мэрилин писала мне дивные письма – по счастью, в школе у меня хватило мозгов на то, чтобы выучить язык сколько-то сносно… разумеется, я не улавливала деталей, не чувствовала аромат… всё это, впрочем, с лихвой компенсировалось общением через камеру – мне казалось, я знаю Мэрилин целую вечность… или мне тогда так хотелось?.. Ну, хотелось, чтобы казалось, будто «целую вечность», а?.. О, майн гот, этот Мери Крисмас сведёт меня с ума! Все как помешанные! Как можно это вынести?.. Как? Скажет ли мне кто-нибудь или нет?..
Захлопывает окно, из которого раздаётся «Jingle bells» (из уезжающей машины https://zvooq.online/tracks/%D0%B7%D0%B2%D1%83%D0%BA-%D0%BE%D1%82%D1%8A%D0%B5%D0%B7%D0%B6%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B5%D0%B9-%D0%BC%D0%B0%D1%88%D0%B8%D0%BD%D1%8B).
Я отчаянно знала, чего хочу: петь на лондонской сцене. Я отчаянно не хотела быть нелегалом и мыть в Туманном Альбионе полы… отчаянно не хотела сидеть с умирающим инвалидом или выгуливать энное количество чужих собак за энное количество фунтов в час… Я не собиралась становиться продавщицей, хотя язык, разумеется, позволял – я учила английский день и ночь, мне нужно было вырваться с обожаемой родины, уехать в нормальную страну, только б не отравиться и не повеситься в пенатах… впрочем, я повторяюсь… я всегда повторяюсь, когда дело касается моей ррррр….родины и иных стран… а они ведь есть, есть, и н ы е с т р а н ы... Да только чужаки никому не нужны, как, впрочем, и свои люди… Никто никому не нужен, о, Мери Крисмас, слышишь ли Ты меня?.. Как шумны Твои улицы, как нарядны ёлки, как радуются Тебе все кругом! Или просто делают вид?.. А?.. Снова не слышишь?.. Для чего же Ты существуешь?.. Существуешь ли Ты?..
Ложится на пол, затыкает уши, кричит.
И всё же королевская толерантность к проявлениям чел-овечьей природы прибила меня к берегам Темзы!.. (Целует портрет королевы Елизаветы – с иронией.) При-би-ла.
Стремительно встаёт с пола, сводит в молитвенном жесте руки.
Тонны, тонны формальностей!.. И моё лицо. И мой голос. Лицо и голос, приглянувшиеся Мэрилин в банальном скайпе… Думаю, если б не вокал, если бы «просто лицо» – ну то есть одна лишь красивая «физика тела», – ничего бы у нас не вышло. Мэрилин была нужна девушка, разумеется, не только с внешними данными «выше среднего». Ей нужна была Муза, как ни крути у виска. Ей нужна была я…
Напевает снова «Колыбельную» Гершвина; малыш волнуется, плачет, Люцина качает люльку.
Мои родители не подозревали о том, что видят меня последний раз в то утро… Мама, правда, как-то странно посмотрела, интуитивно что-то почувствовав. Отец же, как обычно, уткнулся в газету… Я напишу им позже, из Туманного Альбиона: «Дорогие родители!..» (Вертит в руках воображаемый конверт, заклеивает язычком, опускает в воображаемый почтовый ящик, «умывает руки».)
Чудом полученная виза открыла мне двери в Королевство кривых зеркал… У меня с собой была лишь небольшая дорожная сумка да папка с нотами – вот и вся «экипировка»… Такой я и предстала пред сияющими очами Мэрилин: так она залюбовалась мною с первой же секунды, так пожала мою руку и легонько поцеловала в висок. Мне было ужасно, ужасно страшно – и всё-таки я ничего не боялась. Я решила, что всё смогу. Всё смогу, ведь у меня есть моя музыка. (Смеётся сквозь слёзы.)
Поначалу мы спали в разных комнатах, а через месяц я пришла к Мэрилин сама, уже под утро – ночь выдалась бессонной, я вертелась в постели волчком, едва не воя на луну: нужно было сломить страхи, мне отчаянно хотелось новой жизни… мне было сложно. Имею ли я право, впрочем, говорить о столь тонких материях?.. Кто всё это поймёт, áнгел небесный разве?.. Окей, окей, тогда вот так: Мэрилин знакомила меня с Лондоном, мы ходили на концерты, в музеи и галереи, она оплачивала мои уроки вокала – мы обе понимали, что я должна продолжать учиться… Она стала мне сестрой, подругой, возлюбленной… всем тем, о чём я и помыслить не смела раньше… Я действительно не знала, что так бывает.
Малыш снова плачет, Люцина берёт его на руки и ходит по комнате из угла
в угол, напевая всё ту же «Колыбельную» Гершвина из оперы «Порги и Бесс».
Ан дьявол прячется в деталях: мой же демон таился в бисексуальности, теперь-то я знаю точно: нельзя, невозможно усидеть на двух стульях!.. Даже если и кажется, будто любишь. Одного. Одну. Пол не так важен… Чего мне, собственно, не хватило? Холёная англичанка, души во мне не чаявшая. Богиня, сделавшая для моей карьеры всё и даже чуть больше – я пела в «Nell’s Jazz and Blues», пела в «Le QuecumBar»… что теперь перечислять!.. Конечно, некоторая, так скажем, разница в менталитетах…
Люцина осекается.
Малыш, ты знаешь, что такое разница в менталитетах?.. Ты хоть что-нибудь знаешь про минский и лондонский бэкграунд?.. Нет? О, тебе крупно повезло!..
Звучит Английская сюита Баха
Comments