Переживая слово поэта
- Александр Белых
- May 13
- 8 min read
КАКИНОМОТО ХИТОМАРО
(柿本人麻呂 かきのもとのひとまろ)
Первый в списке 36 бессмертных поэтов Японии. «Кудесник в сложении песен», как сказал о нём второй в «списке 36» Ки-но Цураюки. Спустя тысячу лет после смерти поэта, в 1723 году, военный правитель Японии Мацудайра Нобуюки присвоил ему титул «Великое Сияющее Божество». Поэт вошёл в пантеон синтоистских богов-ками покровителем японской песни. В городе Акаси префектуры Хёго ему посвящено святилище – Какиномото-дзиндзя. К нему приходят люди за благословением – студенты, роженицы, странники, пожарные. На Всемирном конгрессе астрономов в 1976 году в честь Хитомаро назван кратер на Меркурии.
Какиномото-но асоми Хитомаро – таково полное имя поэта.
«Асоми» означает, согласно реформам принца Сётоку-тайси (574–622), придворный титул в государственной иерархии.
Родовое имя Какиномото означает «основание хурмы». Видимо, это тотемное дерево рода, на землях которого священные рощи хурмы произрастали во времена правления Небесного Владыки (тэнно) Бидацу, приказавшего сжигать буддийские храмы. Поэт принадлежал синтоистскому жреческому роду провинции Ямато.
Личное имя Хитомаро можно понять как «человек процветающий».
Жизнь его приходится на переходный период японской истории – Асука (538–710) и следующий – Нара. Он был трижды женат, умер в одиночестве, далеко от столицы, в провинции Ивами, образы которой воспевал в своих стихах.
Мотивы песен Какиномото Хитомаро – предания, странствия, страсти, разлуки, плачи (элегии).
Эссе переводчика
Осенью 2025 года я решил расстаться с японской темой, чтобы уделить должное внимание собственному заброшенному творчеству, чтобы погрузиться в элегическое настроение. Но некоторые владивостокские любители японской литературы попросили меня о публичных лекциях. Я обратился к стихам Какиномото Хитомаро, переводы которого я уже делал. Японская старина вновь увлекла меня интеллектуально и эмоционально. Слово за слово, иероглиф за иероглифом, строка за строкой я погружался в глубь веков. Сердце человеческое не меняется – оно любит и печалится на любом языке.
Теперь я предлагаю новые переводы Какиномото Хитомаро, посвящая их недавно ушедшей Татьяне Иосифовне Бреславец. Именно из её уст я, будучи ещё студентом восточного факультета Дальневосточного университета, впервые узнал о поэте. Она открывала для меня врата в японскую поэзию. И конечно, изменила мою судьбу, несмотря на то что я не пошёл по пути науки. Однако у нас были совместные труды. В древности, в стихах поэтов тех давних времён она находила созвучие настроениям своего сердца. Пусть элегические поэмы древнего поэта, его плачи о потерянной возлюбленной послужат прощальным словом о дорогом мне человеке, профессоре, оставившем учеников. Её «Старописьменный язык традиционной японской литературы», подаренный ею том антологии «Мириад листьев» («Манъёсю») – мои настольные книги в этой работе.
Как я говорил в эссе, опубликованном в прошлом номере журнала, «Манъёсю» – старейшая и наиболее почитаемая антология японской поэзии, состоящая из 20 свитков и включающая 4516 стихов преимущественно поэтов периода с 600 до 759 года. Основная её тематика связана со страной Ямато и синтоистскими ценностями – искренностью и храбростью. Оттуда я выбирал для перевода стихи лирического характера. Так я
находил утешение в своих переживаниях. Одним словом, брался за перевод не столько из филологического любопытства, сколько из-за своего эмоционального состояния. У японской песни есть магия слова – «котодама». К магии слова люди обращаются всегда. Я тоже её ощущаю. Пути поэзии неисповедимы.
Разумеется, у древних японцев, которые называли себя «вадзин», было магическое восприятие бытия, отсюда синтоизм, путь богов, вера во всё живое. Слово, листья слов, «котоба» – тоже часть живого мира, обладает душой – «котодамой». «Ва» (和) – коренное, исконное слово японцев, связанное с понятием рода «ва», родины «Ямато» (大和), родной песни «вака» (和歌). Это написание было принято учёными мужами в эпоху Нара, в 757 году. Они отвергли китайский иероглиф 倭 («ва») в написании своей страны, означающий «покорность», «карлик», «разбойник». Конечно, гордым вождям образовавшегося родоплеменного союза Ямато, которые учреждали по китайскому образцу государство, это графическое изображение не могло понравиться, и учёные мужи нашли взамен китайского иероглифа 倭 другой – 和, означающий гармонию или мир. «Ямато» – коренное японское слово, имеющее значение «гористая местность», – в новом иероглифическом написании обрело символический смысл – Великая гармония (大和).
Это слово вошло в историко-культурный, цивилизационный геном Японии. В последующие столетия появляются жанр безымянной прозы – «ямато-моногатари» (大和物語), куртуазная «Повесть о Ямато». В живописи появятся картины в жанре «ямато-э», в архитектуре, в музыке, в развлечениях и так далее.
Концепт «Ямато» живёт поныне. Вошёл в японскую поп-культуру. Проник в манга и анимэ. Например, «Космический линкор „Ямато“». Под гимн «Уми юкаба» – «Если морем мы уйдём» Отомо-но Якомоти (718–785), поэта антологии «Манъёсю», этот космический линкор сражается с враждебной космической парафашистской цивилизацией в 2199 году (этой датой заканчиваются пророчества Нострадамуса). Любопытно, что в сражении участвуют русские линкоры «Ушаков» и «Макаров». Вместе они спасают Землю от ядерного Армагеддона. Так живёт концепт Ямато в наши дни, насколько мне это заметно.
В Антарктиде, на Земле Королевы Мод, также имеются горы Ямато. На столе у меня лежит подаренный петербургскими полярниками камень триасового периода, окаменевшее дерево, оттуда. Упавший с Марса 50 000 лет назад на Антарктиду метеорит назван Ямато. Его нашли в горах королевы Фабиолы в 1973 году.
Можно целую жизнь потратить на изучение антологии «Манъёсю»! В поэзии открывается исток мышления и бытия. Моё прикосновение скромно, эмоционально. Я склоняюсь к мысли, что это собрание народных и аристократических песен страны Ямато IV–XIII веков венчает образование раннефеодального японского государства, в основание которого были поставлены мифологические «Кодзики» (古事記, «Записи о деяниях древности», 712), мифологически-исторические «Нихонги» (или «Нихон сёки», 日本書紀, «Анналы Японии», 720), юридические «Своды законов «Тайхорё» (大宝律令, Тайхо-рицурё, 702-718). Все вместе они составляют единый корпус текстов эпохи Нара (710–794).
Немного о языке «Манъёсю». Для записи японских песен была придумана специальная фонетическая запись на основе китайских иероглифов – манъёгана. В дальнейшем было создано два слоговых фонетических письма – витиеватая хирагана и угловатая катакана. Скорописные иероглифы, обозначавшие слоги японской речи, превратились в японскую азбуку. Так возникла национальная письменность, которая соединилась с китайскими иероглифами. Литература разделилась на два потока – китайскую и японскую. Япония – это литературная держава.
Всё это мне нужно было сказать, чтобы обозначить историческое положение творчества Какиномото-но асоми Хитомаро.
Длинная песня, нагаута, восходящая к народной песне, в исполнении Какиномото Хитомаро обрела индивидуальный лирический характер. Он первый лирик в японской поэзии. К сожалению, длинная песня не стала ведущим жанром в последующие столетия. Преобладающей стала короткая песня. Поэтика языка эволюционировала в этом жанре.
Отдельного сборника переводов Какиномото Хитомаро на русском пока не появилось. Два десятка поэм и три сотни танка. Чистая лирика. В 1954-м впервые вышли в переводе Анны Глускиной его поэмы (это из её рук мы получили на русском целиком поэзию «Собрания мириад листьев»). Стихи Какиномото Хитомаро переводил замечательный Александр Долин.
Когда переводишь стихи самостоятельно, не довольствуясь чужим переводом, то слово поэта переживаешь заново, оно перестаёт быть чужим и далёким. Происходит присвоение чувства. Соприкасаешься с вечностью. Пожалуй, ради этого переживания я обращаюсь к древности.
В эту публикацию я не включил свои прежние переводы длинных песен, танка и сэдока (шестистиший гребцов).
Тайными тропами японской поэзии
КАКИНОМОТО Хитомаро
Перевод: Александр Белых
Манъёсю, свит. 1, № 29
Проезжая мимо разрушенной столицы в Оми
Горными хребтами Унэби,
словно жемчужным ожерельем,
препоясана долина Касивара.
Здесь, от начала времён,
в роще могущественных дубов,
рождались священные боги,
подобно листьям болиголова
у осиянного солнцем государя,
и владычествовали землями
из поколения в поколение.
Однако оставить пришлось эти земли Ямато,
столь облюбованные богами,
увидев их с высоты небесной!
И вот перебрались за кряжи Нара,
чрез иссиня-чёрное глинистое подножье
и зелёные заросли тростника…
Кто ведает, что чувствовал государь,
когда изволил покинуть столицу?
Ты возвёл новый чертог в Садзанами,
что возвышался под сводом небес
в каменистых отрогах, ты правил
страной из этого дворца Оцу-но Мия!
Владыка, божественный государь,
я слышал, что великий дворец
был подъят на этом дивном месте.
Что же вижу я теперь? Густо-густо
травы вешние взросли вокруг
камней дворца, и даже солнце весеннее
туманом обложило… И вправду,
печально взору моему смотреть на это!
Комментарий
Унэбияма – «гора, извергающая огонь», находится на территории города Касихары, недалеко от древней столицы Ямато – Асуки (538–710). Две тысячи лет назад здесь стала зарождаться японская государственность. Сохранились руины древней столицы Фудзивары (с 694 по 710), синтоистские святилища, буддийские храмы, усыпальницы императоров ранней средневековой эпохи. Гора Унэбияма воспевается в «Кодзики», «Нихонги», «Манъёсю». В «Кодзики»: «От реки Саигава / туманы пошли с дождями, / зашумела листва /на горе Унэбияма. / Видно, ветра большие подуют». В «Нихонги»: «8-я луна, 3-й день. Деревья в окрестностях Унэби, Кагуяма, усыпальницы Нариаи и дворца Ёсино без всякой причины засохли».
Манъёсю, свит. 2, № 194
Элегия,
посвящённая принцессе Хацусэбэ
и принцу Осакабэ
Здесь
звонкие птицы взмывают высóко!
Здесь изумрудные водные травы
вырастают в мелких протоках,
из верхних речных истоков
и уплывают в низовье с потоком,
нежно стеблями своими касаясь,
нежно сплетаясь, нежно ласкаясь.
Ежели
возлюбленные тёмной ночью,
не разделят дворцовое ложе,
друг с другом не будут спать,
прижиматься обнажённой плотью,
не будут меч вынимать из ножен,
если наготы не познают оба,
то огрубеет благородная кожа.
«Оттого,
что я не нашла утешения здесь,
подумалось мне ненароком –
а что если мы встретимся вдруг?»
На рассвете отправилась в путь
через долину Оно, в далёкий Очи –
шла то яшмовой росой, то мглой
вечерней в промокшем платье…
А ежели
я усну в пути, и травы лягут в изголовье?
И не встречу я тебя?
Манъёсю, свит. 2, № 196
Элегия
на смерть принцессы Асуки
Там, где звонкие птицы, жаворонки
высоко взмывают в небеса,
там, у истоков Асукагавы,
брошен каменный мосток,
а внизу по теченью Асукагавы
перекинут навесной мосток.
Там вокруг камней в струях
яшмовые колышутся травы,
что вырастают и отмирают,
и снова растут, и снова отмирают…
Отчего же
дева дивная с гибким станом –
возлежит ли красавица, стоит ли прелестница,
изгибаясь станом, подобно травам,
что растут у навесного моста, –
не приходит в Утренний дворец Асамия,
отчего оставила Вечерний дворец Юмия
милого супруга её, принца Осакабэ?
Былое время вспоминая, думал он,
что вечно будет так, как встарь,
когда они гуляли в поле, не отпуская рук,
в изголовье расстилали рукава свои!
…Цветами украшала волосы весной,
осенью – алыми листьями клёна,
и собою любовалась прелестная дева
у зеркала, что муж держал пред ней
и не мог налюбоваться взором её,
подобным желанной полной луне,
и любовью проникался всё сильней!
И в глазах его
стало темно, померкло всё –
все краски, все цветы померкли лета!
А тот дворец Киноэ, где поминальный стол,
усыпальницей возлюбленной стал
навеки... Плачет птица ночная нуэдори.
Скорбь о том,
кто навещал тебя, как утренняя птица,
кто навещал тебя, как утренний туман, –
твой муж возлюбленный, твой государь.
А ныне вслед за ним полегли летние травы…
И видится он вечерним ликом звезды,
удаляющимся большим кораблём,
взглядом прикованной далью…
Государь, ты ушёл! Как быть,
я не знаю…В юдоли этой земной
безутешен я, буду помнить имя твоё,
как небо, как землю…
Манъёсю, свит. 2, № 210
Элегия на смерть жены
Всё кажется порой,
что в этой юдоли
земной
мы живы, молоды ещё,
вдвоём сбегаем к берегу,
держась за рукава,
под деревом
стоим вдвоём…
Нежны побеги
дзельквы,
свежа весенняя листва,
что густеет на ветвях.
О, жена моя,
неумолимы
законы юдоли земной!
Ранним утром,
словно птица,
обернулась тканью белой,
ты улетела в мир иной,
моя жена.
Улетела
в пылающие поля,
навеки скрылась,
о, жена моя!
Оставила
в память о себе
рыдающее наше чадо.
Утешить некому его,
никак не унять
оставленное дитя.
Желанием горю,
я, мужчина одинокий,
тебя хочу найти
в той комнате,
что в отдельном доме,
где спали мы вдвоём,
вздыхаю тёмными ночами,
тоскую ясным днём,
на руках дитя качаю.
Говорят мне:
ищи в горах Хагахи-яма,
на утёсе Крыльев.
Я взбирался на горы,
там искал, но тщетно,
не нашёл своей жены.
Всё кажется порой,
что в этой юдоли земной
по-прежнему
живём вдвоём с женой,
но отчего-то
я своей жены не вижу…
Манъёсю, свит. 2, № 217
◇ ◇ ◇
О чём думала
дева, гибкая,
как тростник,
и прекрасная,
как осенняя гора,
украшенная
яркими цветами?
О том ли
думала она,
что будет долгой
жизнь у неё?
Я не был
с ней знаком,
лишь мельком
видел этой юной
девы красоту.
Не знала
разве она,
что даже рóсы
выпадают утром
и высыхают днём?
Ввечеру туманы
приходят клубами,
исчезают по утрам…
Но вот беда
стряслася вдруг!
Она уснула
безмятежно,
обхватив себя
руками нежно,
и тихо опочила,
взял её недуг…
…А муж её,
обожающий её,
любящий её,
одинокий ныне,
тоскует ночами
без любви жены,
сокрушается, горюет.
Умерла она внезапно,
подобно утренней росе,
подобно вечерней дымке…
Песни странствия
Манъёсю, свит. 1, № 30
◇ ◇ ◇
Мыс Карасаки,
Цветущий поныне
В Сига, в Сасанами…
Ему не дождаться боле
Ладьи из столицы Оми…
Комментарий
В древности гавань Карасаки располагалась на берегу озера Бива, ныне это район го-
рода Оцу префектуры Сига. По преданию, во времена императрицы Дзито (697) здесь было возведено святилище Карасаки.
Манъёсю, свит. 1, № 37
◇ ◇ ◇
Сколь бы ни глядел я,
Не наглядеться на воды Ёсино,
Что струятся и струятся плавно,
Нескончаемо, сюда приду опять,
Чтоб любоваться вновь и вновь…
Манъёсю, свит. 1, № 40
Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение читайте по подписке.
Чтобы журнал развивался, поддерживал авторов, мы организуем подписку на будущие номера.
Чтобы всегда иметь возможность читать классический и наиболее современный толстый литературный журнал.
Чтобы всегда иметь возможность познакомиться с новинками лучших русскоязычных авторов со всего мира.
Comments